Клевые
Шрифт:
— Небось родителям подкинула? — прищурилась Тонька.
— Как бы не так! Не всем, как тебе везет! Моя мать едва узнала, что я беременная, враз за бутылку ухватилась! Не думай, что решила обмыть радость! Вино уже выжрала. Бутылкой башку хотела раскроить. Я вовремя увернулась. Иначе проломила б черепушку. Она — крутая! Я ее с час за руки держала, пока не протрезвела. А когда соображать стала, пообещалась найти клиента на товар.
— На какой товар? — не поняла старуха.
— Да вы что? Не проснулись? Ну на ребенка — покупателя! Есть такие семьи,
— Не пойму, а чего в детдоме не взять?
— Там уже большие дети. Помнить будут, что это не родные родители. Да и соседи, родня проговорятся. Здесь же — совсем крохотный. Таких в детдомах не бывает. Их выращивают в доме малютки, а уж потом отдают в детдом.
— Чего ж ты в роддоме не оставила? — не поняла Антонина.
— Чудная! Пусть я дура! Зато у меня мать умная! Нашла поку
пателей! Едва родила, его тут же забрали из-под меня и увезли! Куда-то за границу. Я даже в лицо не успела запомнить. Не дали разглядеть, хоть на кого похожий! Отдали баксы и прощай…
— Чего ж себе не оставили? Иль не жаль? — удивилась Тоня.
— Во чудная! Зачем он мне? Его ж кормить, растить надо! Сколько пеленок, одежды покупать пришлось бы! А сколько сил отнял бы! Тут же сбыли за тыщу баксов и гужевали с мамашей целый месяц!
— Сколько лет тебе тогда было?
— Четырнадцать! Теперь до вас дошло, почему я не могла себе оставить его? Мамаша так и заявила, что у меня еще полгорода в транде пищит. Успею сопляками обзавестись. Сама покуда зеленая, не жила, ничего не видела. На чью шею повешу?
— А от кого ты его заимела в таком возрасте? — удивилась Серафима.
— Это дело нехитрое. Сама точно не знаю! Может, от Толяна или от Юрки. Хотя… И с Генкой была! Разве разберешься! Там фонариком не посветишь. А сопляк был слишком мал. Не мог сказать, кто его на свет произвел.
— Выходит, ты уже давно по рукам пошла? — спросила Тонька.
— Что? По рукам? Да все девки теперь как сорвались! Этим кормятся! Чего толку дарма ее беречь! Пусть содержит! — отмахнулась Райка.
— А двое других детей? Ты их тоже продала? — поинтересовалась бабка.
— Вторую — девку, иностранцы не купили. Пришлось ее северянам загнать за деревянные. Мамаша чуть со свету не сжила. Девка родилась убогой. Еле сбыла ее. А третьего — сама не знала как завелся. Видать «скафандр» слетел у кого-то из дружков. По бухой и подзалетела. А сопляк родился аж на пять кило. Чуть не сдохла, пока родила. Баксам не обрадовалась. Целый месяц в себя приходила. Мать сказала, чтоб завязала я свое хозяйство на морской узел. Потому как приварок расходы не покрыл. На таблетки, уколы больше половины ушло. Я уж так стереглась, чтоб не залететь. И на тебе, как назло.
— Чего ж с мамашей не живешь? — удивилась Тонька.
— Во чудная! Да я с ней давно не кентуюсь!
— Почему?
—
— А кто твой отец?
— Э-э, нашли о чем спросить. Мне мамаша каждый день про него рассказывает басни. И всякий раз про нового. Уже восемь их насчитала. Один — кочегар. Второй — машинист из метро, третий
— строитель. Еще шофер такси, потом электрик — дядя Вася, сантехник — Гриша, продавец из овощного — Николай, а последний
— участковый милиционер. Но, по-моему, она забыла девятого, основного виновника моего появления. Уж если честно, то на такую, как я, половинки мужика хватило б с головой. Либо сделал какой- нибудь замухрышка, либо в перерыв меня состряпали, наспех. Оттого в башке не удержалось, кто моим родителем стал. Мамаша хвалится, что все ей носили бутылки с шоколадкой, про любовь брехали. А вот меня признать своею никто не захотел.
— А мамаша давно пьет?
— Сколько ее помню. Я когда соображать стала? Когда под столом ползала и из бутылок остатки допивала. Мамаша меня выволокла за ногу, когда засекла на этом, да так отдубасила!
— Конечно, кому охота, чтоб ребенок с малолетства алкоголем увлекался? — одобрила Серафима.
— Хрен там! Она колотила и приговаривала: "Я тебе, сучка, покажу, как у меня опохмелку из зубов рвать!" Но отучать она и не думала. Случалось, расщедрится. Сама поднесет стакан. И говорит при том: "Помни, двухстволка, доброту мою…"
— Так всю жизнь она пила? — пожалела Райку Серафима.
— Ну иногда ее забирали в вытрезвитель. Там никто не угостит,
— умолкла Райка.
— А теперь опять к ней пойдешь, просить, чтоб нашла клиента?
— Теперь не могу. Погрызлись мы с ней из-за Сашки. Я с ним с самого детства по подвалам трахалась! Правда, ей про то не сознавалась. Тут же он зашел за мной, получку обмыть, мамаша его и пригрела. Затащила к себе в постель бухого. А когда я пришла и увидела их голыми, она мне ответила, что я у нее десяток дружков увела. Она лишь одного. Мол, злиться не на что. Да и делить нечего. Протрезвеет — к тебе переползет! Я не уступила своего. И набила ей морду. Она меня за это выгнала и не велела приходить.
— Ты любишь Сашку? — поняла Тоня.
— Как и всех. Он угощал хорошо. И вообще, прикольный чувак. С ним не скучно. Видать, перебухал, что на старую метелку полез.
— Если ты к ней не пойдешь, придется рожать ребенка. Или…
— Я уже два раза искусственные роды пережила. Врачи в последний момент сказали, что больше я не выдержу. В организме непорядок. Плохо кровь сворачивается, могу помереть, — расквасила губы Райка, готовясь заплакать.
— Послушай, девонька, мы тебя и ребенка принять не сможем. Здесь за ним смотреть некому. Это ты и сама должна понимать. Так что надо тебе хоршенько подумать над своим будущим и что-то решить! Время идет! — предупредила Тонька, указав на живот.