Клевые
Шрифт:
Домой ее отвезли под утро на «Мерседесе». Прощаясь с нею, Славик дал ей номер телефона, предложил в следующий раз позвонить, когда она решится снова навестить их.
Роза позвонила через неделю, и Славик приехал за нею. Она пробыла с ним два дня.
— Ты — не первая. И не последняя. Так теперь живут многие. Не связывая себя никакими обязательствами! Оно проще и легче жить! Сама скоро поймешь. Только не стоит сходить с круга и путаться со всеми напропалую. Это опасно для тебя! И невыгодно! Нынче не сетовать надо, а выживать, — говорил он ей.
— А твои сестры
— Смешная! Им это ни к чему! Они, если и пойдут на такое, то не ради денег! Отблагодарить за помощь, за оказанную услугу. Или еще за какую выгоду. Впрочем, из такого никто не делает историю.
— А замуж они не собираются?
— Да что ты, Роза? О какой семье теперь думать, когда все кувырком летит? Для семьи нужна стабильность во всем. А кто из нас уверен в завтрашнем дне? Вот и берем от жизни все, что она дает сегодня! Потому что завтрашнего дня может не быть. Поняла? Ну то- то!
Здесь же, в машине он отдал ей первые триста долларов. И, оставив машину у подъезда, напомнил, что ждет ее следующего звонка.
Роза застала мать в слезах. Та беспокоилась за дочь. И, увидев, рассказала, что ее уволили с работы.
— Что делать будем? Как станем жить? Отцовские деньги не бесконечны. Их надолго не хватит! Цены не по дням — по часам растут! — залилась слезами.
Роза присела рядом. Уговаривала:
— Что изменишь слезами? Этим не поможешь. Я найду выход!
— Какой? — опешила мать.
— Ну не сдыхать же с голоду!
— Ты о чем? Не смей думать о распутстве! Постыдись! Отец не простит, когда приедет за нами! — урезонивала мать.
И Роза, не выдержав, заплакала.
— Мама! Не приедет он! Напрасно мы его ждали, искали письмо. Та женщина, какая привезла нам от него подарки и деньги — его новая жена! Они с нею уже семь лет живут. И не собираются расходиться. Случайно я узнала о том. Славик проговорился…
Мать сразу онемела. Перестала упрекать дочь. Та молча отдала ей первый заработок. Женщина все поняла без слов. Тихие, горючие слезы катились по лицу ручьями.
— За что? Почему все это на наши головы свалилось? — всхлипнула женщина.
— Не сетуй! Другие вообще не имеют никакой возможности заработать. Нулевой шанс на выживание у половины людей. А тоже заслуги имели, награды, должности, образование! Подотрутся теперь всем тем багажом! Сейчас иные цены и ценности! — прервала стенания матери.
Та, вытерев слезы, слушала дочь, повзрослевшую за считанные дни.
— Ты думаешь, мне этого хочется? Нет! Но где выход? Я когда услышала об отце, поняла — ждать нечего! Хотя и раньше, честно говоря, на него не рассчитывала. Помнила, тебя давно собирались сократить. Теперь это уже факт! А куда податься, если еще в школе слышала от одноклассников, как их семьям достается. Не все жируют! Единицы! Остальные кое-как дышат! Наши еще с восьмого класса многие подались с родителями в «челноки». Но для такого тоже нужны деньги, для разгона. У нас их нет! Что остается? Мне этот аттестат, как зайцу кальсоны, вообще не нужен! И поступать никуда не собираюсь! Пустое это дело! Работать всю жизнь
— Я тоже сглупила, — призналась мать. — Написала жалобу в органы, где мой отец всю жизнь проработал. Напомнила о нем. Сказала, как мы живем. Попросила помощи в устройстве на работу, прямо указала, что жить не на что, и нам либо сдохнуть с голоду, либо в петлю влезть осталось. Попросила, чтобы не дали помереть нашей семье от нужды, чтоб вспомнили прежние заслуги отца и ради его памяти поддержали б нас! Указала телефон, адрес. Ждала
целый день, второй. Никуда из дома не вышла. Ведь я это письмо не по почте отправила. Сама отнесла. Хотела на прием попасть, чтобы лично все выложить. Но меня не приняли! Тогда попросила дежурного передать жалобу. Он помнил твоего деда и уважал его. Жалобу он передал лично в руки. Сам мне сказал. И добавил, что, судя по реакции, ничего хорошего не дождемся. Руководство не воспримет. У него свои проблемы и заботы. Ему ни до кого. Тем более не до умерших сотрудников, когда нынешних, живых кормить нечем! И посмеялся, что скоро и они всем аппаратом бастовать начнут. Голодовку, дескать, объявлять можно! Что она у них уже два года длится! Вот только жаль, что эту участь с ними разделили семьи… Я, когда услышала такое, всякую надежду потеряла, — тихо вздохнула женщина. И спросила: — А этот Славик кем приходится Саре?
— Очень дальняя родня. Да и то по первому мужу. Он от нее ушел или она его выгнала, я так и не поняла. Одно уяснила, что в его семье поддерживают отношения лишь с теми, кто выгоден или может оказаться нужным.
— А ты им зачем? — удивилась мать.
— Они не хотят, чтобы их сыновья рисковали здоровьем и репутацией дома и семьи и брали девок с панели. Там всякие есть. Иные не в одиночку промышляют, под защитой рэкета. Они и вытряхнуть могут, и под выкуп застопорить. И даже убить…
— Понятно! Игрушкой стала! Кто ж у него отец?
— Я не спрашивала. Такие вопросы считаются неприличными. Ведь меня тоже не спрашивали о тебе!
Роза собралась отдохнуть, как зазвонил телефон. Славик пригласил ее в гости.
— Компания будет веселая! Все свои. Соглашайся! Пообщаемся, побалдим!
Роза согласилась без долгих уговоров. И к назначенному времени Славик подъехал за нею прямо во двор.
Утром следующего дня Роза вернулась домой и отдала матери доллары. Много. Та удивленно смотрела на дочь, но ответа на немой вопрос так и не получила.
Роза не сказала ей, как с трудом переломив себя, ушла в спальню со вторым, с третьим парнем из семьи. Потом ее угостили ликером, разбавленным коньяком. И все поехало, завертелось по второму, третьему кругу. Кажется, кто-то из гостей приметил ее, пожелал. Подошел к Розе познакомиться поближе. Пожилой человек. Ему уже за сорок. Розе он показался стариком. Хотела отказать. Но Славик вовремя шепнул:
— Не будь глупышкой! Соглашайся!
Роза сообразила. И, улыбнувшись томно, изобразила проснувшуюся страсть…