Клей
Шрифт:
Он чуть в голос не рассмеялся, когда она пришла с этим придурком. Пока она собирала вещи и одевала ребёнка, он стоял руки по швам и кулаки так сжимал и разжимал раз-два, будто собрался замутить что-то. Ему стоило порубать в капусту мудака за то, что уводил от него жену и ребёнка. Но он не мог, потому что только и думал, что о Вивиан. Он специально форсировал события, чтоб Люси поскорее ушла от него, взяла на себя ответственность за ребёнка, чтобы он мог дать несчастного и покинутого. И они играли прямо ему на руку. Теперь он избавится от красных квитанций, счетов за квартиру,
От этих мыслей его отвлёк стон Джонни. Да, легковес грёбаный, уже надорвался.
– Не понимаю, почему ты просто не сняла другой номер в «Балморале», – угрюмо спрашивал он Катрин.
– Не хочу даже рядом с этой мразью Франклином находиться, – выругалась Катрин.
Чтобый найти номер в одной из центральных гостиниц, даже Катрин Джойнер пришлось потратить полдня. И вот теперь они шли по Принцесс-стрит в Хей-маркет на постой в отель попроще.
Когда Катрин заселилась, Терри между прочим заметил:
– Совершенно спокойно могла бы остановиться у меня, без всяких яких.
– Терри, ты же мужик. Не может быть, чтоб без всяких.
А эта американка не такая глупая, как кажется.
– Да я так просто сказал, – увернулся Терри, – мой дом совсем близко от «Доспеха», куда мы на караоке собрались, помнишь?
– Мне нужно поехать в «Инглистон», отработать концерт, – сказала Катрин.
– Но ведь ты его отшила… – заблеял Терри.
– Я просто должна это сделать, – отрезала она.
Портье выдал Катрин ключ, и Рэб Биррелл потащил чемодан наверх.
– Сказано тебе, Терри, пусть Катрин сама решает, – добавил он.
– Да мы и после концерта успеем в «Доспех» за пару кружек до закрытия, – сказал Джонни и подивился, с чего он это попугайничает за Терри, когда он в полнейшем объебосе и всё, что ему нужно, – это голову приклонить.
Они послонялись немного, пока Катрин переодевалась, после чего загрузились в лимузин, который Рэб предусмотрительно переадресовал из «Балморала», и отправились в «Инглистон». Джонни растянулся на сиденье и заклевал носом. Он всегда мечтал прокатиться на такой тачке, и вот теперь всё удовольствие проплывало мимо, как и шумный город за окнами.
Шарлин притулилась у Рэба на плече и была вполне собой довольна. Лиза и Терри занялись баром. Лиза чувствовала собственный запах, блузка грязная, поры закупорились, но ей уже плевать. Терри всё что-то дул Катрин в ухо, и когда Лиза вмешалась, американка посмотрела на неё с благодарностью.
– Оставь ты Катрин в покое, ей нужно подготовиться. Заткни хайло.
У Терри отвисла челюсть, он хотел что-то сказать.
– Да-да, заткнись, – повторила она.
Терри засмеялся и сжал её руку. Нравится ему эта девчонка. Иногда даже приятно бывает, когда тобой
Многоквартирные дома сменили шикарные виллы, чтобы уступить место пустынным предместьям и объездным дорогам. И вот идущий на взлёт самолёт проревел над ними, и лимузин въехал на парковку спортивно-концертно комплекса «Инглистон». Чтобы растолкать Джонни, пришлось постараться. Охрана Катрин не слишком обрадовалась её свите, но сам факт того, что она объявилась, вызвал у них такое облегчение, что они без лишних вопросов выдали каждому пропуск за кулисы.
В Зелёной гостиной они принялись за халявную еду и выпивку, а Катрин спряталась в сортире, поблевала и подзавела себя для концерта.
Пошатываясь, Катрин Джойнер вышла на сцену «Инглистона». Это был самый долгий путь к микрофону за всю её карьеру; возможно, в этот раз было не так мрачно, как в Копенгагене, там она волочилась по сцене, когда её привезли из гостиничного номера с заездом в реанимацию, где из её желудка просто выкачивали таблетки. Но всё же было нелегко: ей казалось, она вот-вот упадёт в обморок под жаркими софитами, и каждой клеточкой она ощущала тупую, нечистую боль, которую наркотики оставили после себя в её истощённом теле.
Она кивнула музыкантам, и группа заиграла «Женщину-загадку». Когда она вступила, первую половину песни голос был едва слышен. Но тут с ней произошло нечто абсолютно ординарное и в то же время замечательное, сказачное: Катрин Джойнер почувствовала музыку и вписалась в ансамбль. На самом деле это был всего лишь концерт, каким он должен быть, но это было настолько лучше того, к чему уже привыкла Катрин и её публика, что в данном контексте представляло собой небольшой триумф. А главное, ностальгирующая, благодарная и порядком поддатая публика восприняла на ура.
Когда выступление закончилось, её вызвали на бис, Катрин вспоминала о гостиничном номере в Копенгагене. Пора б уже и отпустить, подумала она и, повернувшись к гитаристу Денни, ветерану её концертного ансамбля, сказала:
– «Настоящая любовь».
Денни кивнул группе. Катрин под оглушительные аплодисменты вышла к микрофону. Терри был на седьмом небе от счастья.
– Мне очень понравилось в Эдинборо-сити. Я отлично повеселилась. Эту песню я посвящаю Терри, Рэбу и Джонни из Эдинборо, с Настоящей Любовью.
Это был апогей, хотя Терри и расстроился немного, что о нём не отрапортовали как следует, а именно – Джус Терри.
– Так бы все у нас на районе прикололись бы, – объяснил он Рэбу.
Когда Катрин вернулась за кулисы, Франклин Дилэни хотел поздравить её с успехом, но Терри его перехватил.
– Концерт закончен, – сказал он и оттолкнул её бывшего менеджера.
Катрина махнула рукой, отгоняя готовую вмешаться охрану.
Терри повёл всю компанию через парковку к такси, которые ждали, чтобы отвести их в «Доспех» – главное питейное заведение Брумхауса. Многие вещи Катрин вдруг увидела с потрясающей яркостью, не на уровне понимания – она была в таком объебосе, что вообще едва соображала, – но вот что было очевидно: после этого концерта она ещё долго не выйдет на сцену.