Клей
Шрифт:
– Коротышка Голли наверняка все таблы сныкал, – предположил я, заранее зная ответ.
Терри положил руку Хедре на бедро и расслабленно так поглаживает. Странно видеть его таким, сложно представить, что Терри способен заниматься любовью неспешно, чувственно, исследуя партнёра. С другой стороны, он-то, может, обо мне так же думает, что я – тыркун потливый. Наблюдать за этим движением в новинку, и оно вроде как предполагает в Терри другие возможности. Ну на фиг, он опять завёл свою отповедь:
– Гэллоуэй уже наверняка в кашевары убрался. Если коротышка собрался
Мы все прыснули. Подошёл Рольф с друзьями, вернулись Голли с Гудрун, и все мы отправились к дивану и мешкам, оставив Биррелла с крупной девицей в полосатом платье и её подружкой. Всё как-то чуть подутихомирилось, так что слышны стали собственные мысли. Я что-то сказал про Сью, крольчиху «Кэдбери» с фестиваля, что было ошибкой, Террины глаза загорелись мгновенно.
– Голос у неё, может, и похож на кроличий, но вот поебстись как кролик ей точно не удалось, – заржал он.
Голли тоже ухмыльнулся. Чувствую, как отвисает у меня челюсть. Что это за хуй?
– Мы всё видели, старичок, – объяснил Терри, – у нас были отличные места, сидели прямо возле ринга. Пока всё это не зашло слишком далеко.
– Знаешь, тебе ещё повезло, что она забралась на генератор, она, может, решила, что вы фачились так, что земля дрожала!
Терри ухмыльнулся, как педофил, который устроился Санта-Клаусом в большой универсам.
– Да, мы пронаблюдали, как Соломенная Башка со всей дури машет туда-сюда своей прыщавой потной белёсой задницей, а девушка сидит, пиздец, скучает, – объявил он, к вниманию Хедры, Рольфа, Гретхен, Гудрун и нескольких немецких тусовщиков, – когда же она заметила, что мы наблюдаем у него из-за спины, радости на её лице не прибавилось! Тут подоспела её подруженция, и зрелище произвело на неё неизгладимое впечатление. Она так завелась… – Терри так затрясся от хохота, что едва смог остановиться, впрочем, все уже еле сдерживаются, – что блеванула.
– Да меня самого вывернуло. Запоздалая реакция! – засмеялся Голли.
Терри, видно, вернулся после набега на холодильник, приховал под мешком несколько бутылок пива. Он открыл одну зубами и, заметив, что Биррелла нет, говорит:
– А наш добрый друг Бизнес Биррелл, что лупил всех, кто мимо проходил, – он переключился на тон школьного учителя, – не самое приятное зрелище, но всё же не такое отталкивающее, как ваши, мистер Юарт, совокупления!
Когда тебя выбрали объектом для стёба, тут уж ничего не попишешь, принимай как есть. Не имея возможности увернуться, я как могу снижаю силу психологических ударов, пока они не иссякают. Затем, спустя какое-то время, чтобы никто не истолковал мой уход как бегство изнеженного лошка, я отправился во двор прогуляться. Терри поплёся за мной, сказав, что ему надо поссать. На самом-то деле он пошёл за Бирреллом шпионить.
Проходя по коридору, мы видим, как Билли последовал
– Белка-шпион, похоже, вышел на легальное положение!
Билли покачал головой и улыбнулся мне, когда я уже выходил в патио. Терри долго думать не нужно, чтоб переключиться на новый объект для стёба.
Я же на улицу, в сад. Солнце встаёт, но со стороны гор к нам подбираются крапчатые, сплошной пеленой, облака и несут с собой темень, самое время, чтоб отпустило. В какой-то момент за веселье всегда приходиться платить, и вообще-то говоря, чем больше тусуешь, тем больше расплачиваешься. Надомные фонари ещё горят, и в саду ещё полно народу, сидят закутанные, свежим воздухом наслаждаются. Подходит ко мне этот англичанин Гай.
– Шикарный был сет, – говорит.
– Спасибо, – говорю, слегка смутившись, – слатал кой-чего из кучи обрезков.
– Да, но ведь сработало. Отлично вышло. Слушай, я сам клуб мучу на юго-востоке Лондона. «Имплоуд» называется.
– Я слышал о нём.
– Да, а мне о «Флюиде» рассказывали.
– Да?
– Да, конечно, ещё как. Твой клуб в большом почёте, – говорит.
Стоишь себе просто, головой качаешь и даже сказать не можешь, что чувствует эдинбургский гопник, когда чувак, который в Лондоне знаменитым клубом заправляет, говорит, что он о тебе слышал да плюс уважает и всё такое.
– Спасибо.
– Слушай, а не хочешь приехать поиграть в Лондоне? Мы, конечно, заплатим прилично и расходы покроем. Проклубим тебя, мало не покажется.
Он ещё спрашивает?
Глупо отказываться. Мы обменялись телефонами, дружескими объятиями и деловым рукопожатием. Нормальный пацан. Я сперва сомневался, потому что к чувакам из снобов отношусь с большой осторожностью. Но этот нормальный. Когда ты в таблах, весь этот кал предрассудочный отступает. Просто сдаёшь багаж в камеру хранения и начинаешь всё по новой.
Тут я заметил кое-кого, и этот кое-кто привлекает меня не меньше, чем лондонские перспективы. Это та пташка, что целовалась со мной, Гудрун и Голли. Её зовут Эльза, она болтает с друзьями. Я подошёл к ней, она признала меня и наградила крепким объятием.
– Привет, дееетка, – широко улыбнулась она.
Она обтаблеченная в кашу до сих пор, говорит, что только что запитала вторую и так как раз начинает вставлять. Я положил руки ей на талию, наслаждаясь текстурой материала, из которого сшит её топ, и контурами её тела.
В такой обстановке жизнь, отношения между людьми становятся простыми и незапарными. Как грубо, некрасиво да ещё долго и неуклюже прошёл бы тот же процесс где-нибудь в пабе или на пьяной вечерине. Мы пошли прогуляться вместе. Моя рука у неё на талии, пальцы теребят пояс джинсов. Сад заканчивается обрывом, и мы смотрим на озеро сквозь кроны деревье, и горы служат фоном этой картине.
– Прекрасный вид, да? Это замечательная страна. Лучшее место на земле. Мне здесь очень круто.
Она посмотрела на меня, зажгла сигарету и улыбнулась так лениво-рассеяно.