Клеймо оборотня
Шрифт:
Он увидел Лайла Хокинса на углу Каньона к Третьей Авеню. Тот притопывал и хлопал себя по бокам, пытаясь согреться. И хотя снег еще не выпал, серое небо и пронизывающий ветер свидетельствовали о приближении зимы, а Хокинс между тем был одет довольно легко. На нем была кожаная куртка, которая едва ли защищала от мороза, и он подпрыгивал на месте и пытался согреть озябшие руки своим дыханием.
Когда машина остановилась у тротуара, Хокинс облегченно улыбнулся:
— Слава Богу! — сказал он, захлопывая за собой дверь. — Я чуть не окоченел!
— Да ладно,
— По мне так холодно, — не согласился Хокинс. — Так что за священника мы должны привезти?
— Пастора, — уточнил Бауманн. — Как я понял, он женат на двоюродной сестре капитана, и капитан хочет, чтобы сегодня после обеда их обоих доставили в Центр. Дуэйн сказал, служба начинается в одиннадцать и заканчивается примерно в двенадцать тридцать, так что, я думаю, мы как раз вовремя доберемся до церкви — это в Эндоре, — чтобы поспеть к службе. Лучше, если он увидит нас в церкви до того, как мы подойдем к нему, это вызовет меньше подозрений.
— Ну и дальше что? — спросил Хокинс и рассмеялся. — Мы ж не будем его упрашивать поехать с нами?
— Само собой, нет. — Бауманн открыл отделение для, перчаток и вытащил револьвер. — Вот. Это тебе. А моя пушка со мной.
Хокинс осклабился:
— Мы что — пришьем двоюродную сестру капитана? Да ты рехнулся!
— Не будь идиотом, Лайл. Мы дождемся конца службы, подойдем и попросим его уделить нам несколько минут для разговора наедине, после того как все разойдутся. Потом вытащим пушки, и никуда он не денется.
— А если он не захочет разговаривать наедине?
— Захочет. Священники это любят.
— О'кей, давай попробуем. — Он неуверенно пожал плечами. — Ну а его жена, двоюродная сестра капитана?
— Может, она тоже будет в церкви. А может, и нет. Посмотрим по обстановке.
— Угу, понятно. — Хокинс закурил. — Какой он из себя, этот пастор?
— Понятия не имею, — ответил Бауманн. — Все, что я знаю, мне сообщил Бриггс, а он, я думаю, получал сведения от капитана. Предполагается, что этот самый пастор и его жена будут миссионерами, что ли.
Вроде Бриггс сказал, что их сегодня отправят самолетом в Африку. Ну, и капитан хочет встретиться с ними перед отъездом.
— Миссионерами! — Хокинс рассмеялся. — Двоюродная сестра капитана — миссионер? Вот смех.
Бауманн взглянул на него.
— Да? Что ж, при случае скажи капитану, какие у него смешные родственники.
Хокинс настороженно примолк. Некоторое время они продолжали двигаться по улицам Маннеринга, а затем по федеральному шоссе въехали в ближайший пригород Эндор.
Обоих молодых людей, двадцати с небольшим лет, объединяла общая цель и преданность Партии, однако во всем остальном они были полной противоположностью друг другу. Джимми Бауманна взрастила улица. Он был высок, мускулист, с жестокими узкими глазами, всегда уверен в себе и не чужд самолюбования. Лайл, напротив, был невысокого роста, полноват, довольно неуклюж, общую картину довершало изрытое оспой лицо с мелкими тонкими чертами. Для Бауманна переход из уличных хулиганов в «кнуты» был всего лишь сменой ориентации.
Они ехали по улицам Эндора, в такой же степени отмеченного печатью экономической деградации, как и Маннеринг. Наконец, Бауманн сказал: «Должно быть, вот она», — и кивком головы указал на большое кирпичное здание со шпилем, увенчанным крестом. Прищурившись, он прочитал вывеску: «Лютеранская Церковь Божественной Благодати. Пастор Джон Невилл», и сказал:
— Да, это то, что нам нужно.
— Слушай, а может не пойдем на службу? — спросил Хокинс, — меня от этого тошнит. Когда я был ребенком, отец меня каждый раз чуть ли не силком затаскивал в церковь.
Бауманн добродушно хлопнул его по плечу:
— Брось, Лайл, тебе это будет полезно!
Он расхохотался и вылез из машины. Хокинс, ворча, последовал за ним, на ходу засовывая револьвер в карман джинсов.
Они вошли в церковь, сели на скамью в последнем ряду и стали дожидаться начала службы.
А в это время в ризнице Луиза Невилл, прислонившись к краю стола, с улыбкой сказала мужу:
— Знаешь, Джон, я почему-то думала, что ты так и не доведешь это до конца.
Преподобный Джон Невилл, бакалавр и магистр богословия, доктор философии, а с недавних пор и доктор медицины, сосредоточенно смотрел в зеркало. Он в шестой раз поправил на груди епитрахиль и затем спросил:
— Хм? Ты, кажется, что-то сказала, дорогая?
Она смотрела на него с обожанием, к которому примешивалось легкое раздражение. Казалось, он никогда не слышал того, что она говорила, как-будто голова его была занята чем-то несравнимо более важным. По правде говоря, именно его самоуглубленная интеллектуальность и привлекла ее десять лет назад, когда она, будущая диакониса, а в то время студентка семинарии, и он, уже посвященный в сан пастора аспирант, работавший над диссертацией по теологии, впервые встретились. Однако за восемь лет замужества эта кажущаяся духовная глубина обернулась раздражающей манерой не замечать людей, в особенности жену.
И все же — она ни минуты не сомневалась — не такой уж это серьезный недостаток, а потому она как всегда постаралась сделать вид, что ничуть не задета его невниманием, весело рассмеялась и повторила:
— Да, я сказала, что никогда по-настоящему не верила, что мы все-таки уедем из Америки, чтобы вести миссионерскую работу где-нибудь на краю света. Мне почему-то казалось, что медицинская степень будет для тебя… ну, просто еще одной ученой степенью. У тебя ведь это вроде хобби — коллекционировать степени.