Клиент всегда прав
Шрифт:
Мне пришлось встать, чтобы выпустить ее из-за стола. Она была убита происходящим. Такого бледного лица живого человека я не видела давно. Что ж, это послужит ей хорошим уроком, хотя я и не претендую на роль учителя или судьи. Я подождала, пока она рассчитается с официантом за вино и исчезнет за входными дверями. Теперь можно было спокойно пообщаться с Эльвирой.
ГЛАВА 7
— Вы не возражаете, — обратилась я к ней, — если мы пересядем за мой столик, у меня там ужин остывает.
Левицки не возражала. Я спрятала в
— Расскажите мне, пожалуйста, как все случилось, — попросила я.
— Вы не будете записывать? — она покосилась на сумочку с диктофоном.
— Зачем, — пожала я плечами, — у меня хорошая память, я и ваш разговор с Зарубиной не записывала.
— Но вы же сказали… — она недоверчиво покосилась на меня.
— Я обманула ее, — улыбнулась я, — в интересах следствия. Когда вы приехали на дачу и откуда вы узнали, что Альберт будет там? Он вам позвонил?
— Нет, — покачала она головой, — ночью, минут через сорок после того, как мы покинули «Подкову», мне позвонила Вероника. Она сказала, что они с Альбертом поругались и он уехал на дачу.
— Вы поняли, как она себя чувствовала?
— Она, — Левицки сделала глоток шампанского, — была расстроена, расстроена настолько, что я решила принять экстренные меры. Я поехала на дачу.
— Чтобы поговорить с Альбертом Степановичем о вашей дочери?
— Да, чтобы выяснить все раз и навсегда. Думаете, мне легко было смотреть, как он относится к Веронике? — тряхнула головой Левицки.
— Вы знали, что он собирался развестить с вашей дочерью?
— Вероника сказала мне об этом… — Левицки как-то растерянно улыбнулась, — но я считала, что все еще можно исправить.
— То есть вы полагали, что стоит вам серьезно поговорить с зятем, и он… — я бросила на Эльвиру ироничный взгляд.
— Понимаете, я мало, слишком мало уделяла дочери внимания и подумала, что в такой критический момент просто обязана помочь ей. «Если, — сказала я себе, — Альберт останется глухим к моим увещеваниям, если окончательно решит развестись, что ж, тогда я помогу Веронике пережить это неприятное событие и по крайней мере попытаюсь ее убедить, что этот человек не стоит ее!» — воскликнула Левицки.
Ее глаза горели лютой ненавистью. Возможно ли такое? Мать, которой до своего чада не было всю жизнь никакого дела, вдруг так близко к сердцу принимает ее плохие отношения с супругом… Я смотрела на Левицки: ее слегка удлиненные глаза, широко распахнутые, наконец перестали пылать и наполнились прямо-таки небесной синевой. Она смирила свой гнев, и только подрагивающая верхняя губа выдавала ее волнение.
— Вам не удалось, насколько я знаю, восстановить мир между супругами, — невозмутимо продолжила я.
— Нет, — горько усмехнулась она, — Альберт оказался негодным человеком.
— А если он просто разлюбил вашу дочь? — не согласилась я.
— Такое ничтожество, как Альберт, не способен любить, — с холодным презрением в голосе заявила Левицки.
— Вы успели так хорошо узнать его за три неполных дня, чтобы судить о том, негодяй он или нет?
Легкая растерянность на лице моей собеседницы сменилась гордой непреклонностью. Она плотнее сжала губы, приподняла
— Я достаточно пожила на этом свете, — со смесью жалости и какого-то брезгливого снисхождения сказала она, — моя интуиция действует как рентген. Тем более что Альберт не скрывал своих истинных чувств к Веронике. И я, как мать, тем более мать, чувствующая вину за свои ошибки, за то, что моя девочка так долго жила без меня, обязана была вмешаться, чтобы хоть как-то компенсировать то зло, которое причинила дочери, не желая того. Я проклинаю свой эгоизм, свое преступное легкомыслие, толкнувшее меня на разлуку с дочерью. Но теперь все будет по-иному. Вероника невиновна. Я сделаю все, чтобы заслужить ее доверие и любовь. Даже если на моем пути встанет такая наглая, но неумелая шантажистка, как эта Ольга… — она презрительно улыбнулась. — Мы уедем с Вероникой, как только завершим здесь наши дела. Я хотела остаться на родине, даже вела переговоры с жильцами квартиры, в которой жила в молодости, но сейчас, после всех этих потрясений… — она многозначительно посмотрела на меня.
— Вы убили Альберта Дюкина? — прямо спросила я.
— Зачем мне это? — натянуто рассмеялась Левицки.
— Чтобы никто не стоял между вами и Вероникой, например, — выразительно улыбнулась я.
— Вздор! Рано или поздно они бы расстались, — сказала она, — Альберт развелся бы с Вероникой. Это был вопрос времени и только.
— Может, вы хотели совершить нечто такое, что могло бы искупить вину, испытываемую вами по отношению к Веронике и не дававшую вам покоя все эти годы?
— Нет, — хищно улыбнулась Левицки и стала похожей на одно из своих растиражированных изображений — умудренную жизнью роковую женщину от искусства, — нет.
— Или другой вариант: вы разговаривали с Альбертом сначала спокойно, потом, встретив сопротивление с его стороны, перешли на повышенный тон, а затем…
— Не буду отрицать, что я натура не чуждая аффектов, но это был не тот случай. Тем более что после первой же попытки объяснить ему, что счастье всей жизни Вероники зависит от того, будет он с ней жить или нет, я поняла, что все мои усилия пропали даром, — язвительно усмехнулась она.
— И вы, видя тщетность ваших усилий, решили расправиться с Альбертом Степановичем, чтобы освободить дорогу к примирению с дочерью… — я устремила на нее испытующий взгляд.
— Нет, избави меня бог! — нервно рассмеялась Левицки.
— Или другой вариант: похоронив надежду увидеть свою дочь счастливой рядом с этим человеком, вы решили одним ударом разрубить гордиев узел. Как бы в дальнейшем сложились отношения Альберта Степановича и вашей дочери? Вы уверены, что они расстались бы. Но это всего лишь ваш прогноз! Прогноз с большой поправкой на субъективность… И вот, оценив ситуацию, вы избавили вашу дочь от медленной пытки, предпочтя физическое устранение мучителя бесконечным выяснениям отношений. Кто знает, даже расставшись с Альбертом Степановичем, не предприняла бы ваша дочь безуспешных и потому тягостных попыток снова связать с ним свою жизнь? Что-то вроде паранойи…