Клиент всегда прав
Шрифт:
— Давайте отойдем в сторону, — решительно предложила я, желая покончить с ее замешательством.
— Ну, давайте, — она пошла за мною следом.
Мы сели в глубине зала за накрытый чистой скатертью стол.
— Вы снимали в «Братиславе» номер этой ночью, так?
Девушка смутилась, а потом вдруг часто заморгала.
— Нет, — глухо сказала она, — я работала.
— Вы утверждаете, что были здесь? — с недоверием посмотрела я на нее.
— Это может любой подтвердить, — с недовольством и прямо-таки обидой произнесла она, — вон и Вера…
Она кивнула
— У меня есть информация, что Горячева Людмила Петровна вчера вечером сняла номер в «Братиславе», оплатив его до двенадцати часов сегодняшнего дня.
— Я была здесь! — вскипела шатенка.
— Хорошо, — выдохнула я, — как же вы объясните тогда этот факт?
— Я не могла быть в двух разных местах… — вращала глазами Людмила.
— Тогда мне остается сделать вывод, что вашими документами воспользовалась другая женщина, — я изучала ее полноватое, в мелких рябинках лицо.
— Я прямо не знаю…
— Посмотрите, у вас ничего не пропало?
Она встала со стула и, как сомнамбула, поплелась к двери, ведущей в служебное помещение. Я меж тем, порадовавшись наличию пепельницы, с удовольствием закурила.
Минут через пять подавленно-растерянная Людмила вернулась, неся в руках кожаную сумку.
— Нет, у меня все на месте, — проговорила она.
— А паспорт?
— Вот, — она достала из сумки документ в темно-красной обложке.
Мне пришлось взять его и изучить тщательнейшим образом.
— Мистификация какая-то! — я вернула ей паспорт. — Ну да ладно, — улыбнулась я, — вы мне очень помогли. Ваш администратор на месте? — меня вдруг осенило.
Девушка кивнула, продолжая глядеть на меня круглыми от удивления глазами.
— Вы не могли бы проводить меня к нему?
— Конечно, — сказала она, сопроводив свой ответ кивком.
Чего мне стоило раздобыть этот адрес, скажу я вам! Администратор оказался самым настоящим геем. А как же иначе, не думаете же вы, что гей-клубом руководит личность в малиновом пиджаке и с голден цепуркой на бычьей шее? Хотя возможно, что принявший меня пергидрольно-напомаженный гомосексуалист и общался с «малиновыми пиджаками» по долгу службы. Не знаю. Изложив ему ситуацию, я смогла раскрутить его на один адресок, по которому сейчас и направлялась.
Я остановила машину возле пятиэтажного дома на улице Шевченко. Двор в этот час был пустым и безмятежным. Дождик по-прежнему моросил, навевая щемящую грусть и вызывая ощущение покинутости. Но у меня была вполне определенная цель, а потому я вышла из «девятки» и вошла в подъезд — благо дверь была обычная, без всяких новомодных изысков.
Я поднялась на четвертый этаж и застыла перед десятой квартирой. Держа правую руку на шершавой рукоятке «макарова», позвонила. Никакого движения за дверью не ощущалось. Я снова нажала на кнопку. То же самое. Я несколько раз проделала аналогичную манипуляцию, но результат оставался прежним. Тогда я решилась: достала из кармана отмычки и принялась за дело, чутко прислушиваясь, не идет ли кто. Минуты через три я справилась с дверью и на цыпочках вошла в Пиннину квартиру.
Двухкомнатная
В нем лежали всякие мелочи. Я перебрала их и вернулась в гостиную. На стеллажах стояли немногочисленные книги. Внизу располагалась полка для журналов. Там я обнаружила несколько «Вог», «Космополитен» и «Эль», пару журналов «Тату» и целую подборку «Плейбоя». Я взяла один из них в руки и тут услышала металлический скрежет поворачиваемого в замке ключа. Секунду я пребывала в растерянности, потом метнулась в спальню, открыла дверку шкафа и спряталась туда, оставив крошечную щелочку. Рука машинально нащупала «макаров», я включила диктофон и поднесла его к дверце шкафа.
Какое счастье, что спальню от гостиной отделял только бамбук! Я услышала дуэт мужского и женского голосов и вся превратилась в слух. Тем более что голоса были сразу узнаны мною: один принадлежал Пинне, другой — Веронике.
— Тебе нечего бояться, — увещевал Пинна Веронику, — ты свободна.
— Но мама! — с надрывом воскликнула Вероника.
— Уверен, что это какое-то недоразумение, — произнес Пинна, — твоя мать невиновна. Вспомни, тебя тоже сажали, а сейчас ты на свободе. Какой смысл твоей матери убивать Альберта?
— Не знаю! — воскликнула Вероника. — Они были любовниками, я же тебе говорила.
— Это было очень давно. Ее освободят, пойдем, — нетерпеливо сказал Пинна.
Голоса приблизились — я поняла, что парочка двинулась в мою сторону.
— Мы уже давно не занимались этим, — Пинна капризничал, как ребенок.
— Я не могу в такое время думать о сексе, — резко осадила его Вероника, — моя мать в тюрьме!
— Пару дней, и она будет на свободе, — беззаботно отозвался Пинна.
До меня донесся шум падающих на кровать тел.
— Нет! — сопротивлялась Вероника. — Что ты делаешь?
— Я хочу попросить тебя о маленьком одолжении, — запыхавшимся голосом сказал Пинна, — сделаешь?
— Что за одолжение? — без энтузиазма спросила Вероника.
— Если эта сыщица, Иванова, которую нанял твой свекор, будет спрашивать тебя обо мне, не говори, что я натурал, хорошо?
«Поздно, Пинна, — подумала я, — это я уже и так знаю».
— Почему же? — недовольно прогнусавила Вероника.
— Я не хочу, чтобы кто-нибудь до срока узнал о наших отношениях.