Клиент
Шрифт:
– Не очень. И не сейчас.
Она вздохнула с облегчением, но постаралась сделать это не слишком явно.
– Ладно, тогда я ничего не хочу знать.
– Так что случится, если я никогда никому не скажу?
Она думала над этим долгие часы и так и не пришла ни к какому выводу. Но она встречалась с Фолтриггом, видела, в каком он напряжении, и понимала, что он использует все законные способы, чтобы вытащить из ее клиента эту информацию. И как ей того ни хотелось, она не могла посоветовать своему клиенту соврать.
Ложь была бы самым лучшим выходом. Соврать один раз, и потом Марк Свей сможет спокойно жить, не вспоминая о том, что произошло
– Думаю, будет сделана попытка заставить тебя говорить.
– А как это можно сделать?
– Я не уверена. Такое случается редко, но я полагаю, что они могут затащить тебя в суд и заставить как свидетеля рассказать, что ты знаешь. Мы сейчас с Клинтом изучаем этот вопрос.
– Я знаю, что мне сказал Клиффорд, но я не знаю, правда ли это.
– Но ты думаешь, что это правда, ведь так, Марк?
– Наверное, так. Я не знаю, что делать. – Он говорил тихо, еле слышно, и старался не смотреть на нее. – Они могут заставить меня говорить?
– Такое может случиться, – ответила она осторожно. – Я хочу сказать, многое может случиться. Да, судья в суде имеет право приказать тебе говорить.
– А если я откажусь?
– Хороший вопрос, Марк. Тут многое неясно. Если взрослый человек отказывается выполнить судебное указание, то он рискует быть привлеченным за пренебрежение к суду. Его могут посадить в тюрьму. Не знаю, что они в таком случае делают с ребенком. Никогда раньше о таком не слышала.
– А как насчет детектора лжи?
– В каком смысле?
– Ну, допустим, они вызовут меня в суд, и судья велит мне все выложить, я расскажу, но умолчу о самом главном. И они решат, что я вру. Что тогда? Могут они привязать меня к стулу и снова начать задавать вопросы? Я как-то видел такое в кино.
– Ты видел, что ребенка допрашивали при помощи детектора лжи?
– Нет. Там полицейского поймали на вранье. Но со мной они могут так поступить?
– Сомневаюсь. Никогда об этом не слышала и сделаю все, чтобы такого не произошло.
– Но все равно, так может быть?
– Не уверена. Сомневаюсь. – Она отвечала на трудные вопросы, и ей следовало быть осторожной. Клиенты зачастую слышат только то, что им хочется услышать, и пропускают мимо ушей остальное. – Но я должна предупредить тебя, Марк, если ты соврешь в суде, ты можешь попасть в большую беду.
Он немного подумал, потом произнес:
– Если я скажу правду, я попаду в еще большую беду.
– Как так?
Ответа пришлось ждать долго. Каждые двадцать секунд он отпивал по глотку какао, но, похоже, на вопрос отвечать не собирался. Молчание его не тяготило. Он смотрел на стол, но мысли его были где-то далеко.
– Марк, вчера вечером ты сказал, что готов поговорить с агентами ФБР и рассказать им все. Теперь, судя по всему, ты передумал. Почему? Что произошло?
Не говоря ни слова, он поставил чашку на стол и закрыл глаза ладонями. Подбородок его опустился, и он заплакал.
* * *
Дверь в приемную распахнулась, и вбежала дама из Федеральной рассыльной службы с коробкой в три дюйма толщиной. Вся из себя деловая и улыбающаяся, она показала Клинту, где расписаться, поблагодарила его, пожелала удачного дня и испарилась.
Они этого пакета ждали. Отправитель – Бюро по исследованию
Он вытащил из коробки содержимое – аккуратную пачку ксерокопий газетных статей, заголовков и фотографий, аккуратно разложенных в хронологическом порядке. Копии были четкие, колонки расположены ровно.
Бойетт был старым членом Демократической партии из Нового Орлеана, который в течение нескольких лет занимал, незначительный пост в палате представителей. Но однажды умер сенатор Довин, реликвия времен Гражданской войны, которому был девяносто один год. Бойетт нажал на рычаги, повыкручивал кое-кому руки, в соответствии с великой политической традицией штата Луизиана подсобрал деньжонок и нашел, куда их пристроить. Так и попал он в сенат на место Довина на оставшийся срок. Резон был прост: если человек способен найти деньги, значит, он станет достойным сенатором США.
Так Бойетт стал членом наиболее престижного клуба в мире и со временем показал, что он человек вполне способный. За многие годы ему едва удалось избежать нескольких серьезных обвинений, и, по всей видимости, он сделал из этого правильные выводы. Он с трудом прошел через два переизбрания и наконец достиг степени, привычной для большинства сенаторов с Юга, когда его попросту оставили в покое. Когда это произошло, Бойетт медленно помягчел и превратился из ярого защитника сегрегации в довольно либерального политического деятеля со своим собственным мнением. Он потерял поддержку трех подряд губернаторов Луизианы и завоевал ненависть нефтяных и химических компаний, губительно действующих на экологию штата.
Итак, Бойетт превратился в радикального защитника окружающей среды – первый случай среди сенаторов с Юга. Он организовывал походы против предприятий нефтяной и газовой промышленности, чьи магнаты поклялись погубить его. Он устраивал слушания в маленьких городках, практически уничтоженных в результате нефтяного бума, и нажил себе врагов в небоскребах Нового Орлеана. Сенатор Бойетт встал на защиту гибнущей природы родного штата и делал это со страстью.
Шесть лет назад кто-то выдвинул предложение построить могильник для токсичных отходов в приходе Ля-Форш, Приблизительно в восьмидесяти милях к юго-западу от Нового Орлеана. Проект был немедленно похоронен местными властями. Но, как чаще всего случается с идеями, выношенными совместно богатыми и влиятельными людьми, о нем не забыли, и он снова всплыл годом позже под иным названием, поддерживаемый другой группой консультантов и рекламируемый другими людьми. Местные власти во второй раз проголосовали против, но уже не таким большинством голосов. Прошел еще год, в дело пошли крупные суммы денег, в проект были внесены незначительные изменения, и он снова был поставлен на повестку дня. Пошли слухи, особенно упорный касался того, что за всем этим стоит мафия Нового Орлеана, которая не остановится ни перед чем, чтобы осуществить этот проект. Разумеется, речь шла о миллионах долларов. Люди, живущие рядом с местом предполагаемого захоронения, впали в истерику.