Клуб «Алиби»
Шрифт:
— Ты заметил, что в этих проклятых местах остались одни старики? — сказала она непринужденно и перевела взгляд с улицы на приближающегося официанта. — В Бордо то же самое. Ни одного дееспособного рабочего, чтобы производить вино. А будет еще хуже. Salut [45] .
Она сделала это так, как он запомнил: янтарная жидкость была выпита в одно мгновение. Затем она поставила бокал — ничего, кроме капли остатка на дне — и спросила:
— Как Ирен?
45
За
Это была уловка. Вспомнить о жене и застыдить его. Но верность никогда не была его проблемой: Нелл первой его оставила, пятнадцать лет назад, на платформе поезда с собранным чемоданом и билетом, который он методично кромсал об рельсы, пока не поранил руку. О ее замужестве он прочитал в газетах.
— Ирен нездоровится. Она уехала в Бретань на лечение. С детьми.
— Ты меня изумляешь.
Ирен пугала многих людей. Держала их на расстоянии вытянутой руки своей репутацией гения. Молчаливостью и самодостаточностью. Ужасной одеждой.
Он думал, что Нелл считала ее занудой.
— Она бежит не от войны, — объяснил он. — Это наша… большая проблема. Лейкемия. Ее мать умерла от этого. Ирен тоже этим страдает.
— А ты?
Он пожал плечами.
— Я слишком занят, чтобы болеть. Меня тоже призвали в прошлом сентябре. Как Бертрана.
— Только ты в безопасности в Париже.
— Ненадолго. Мой фронт в лаборатории.
— Бог мой, — пробормотала она. — Не та ли это бомба, о которой я слышала? Расщепление атома?
Конечно, Нелл знала. Она была непохожа на других. Она выросла среди физиков, ее брат был главным из них — благородный Ян Брейскорт, который учился вместе с Резерфордом в Кембридже. Ян послал поздравительную телеграмму, когда в 1935 году Жолио-Кюри получил Нобелевскую премию. Но слова Нелл вернули его к осознанию того, какую жизнь он сейчас вел. Безнадежная секретность. Патенты, которые он потерял. Немцы на границе и вещи, о которых он не мог рассказать даже своей жене.
— Атомной бомбы не существует, — шепнул он.
Нелл запрокинула голову и рассмеялась.
Он отставил бокал с коньяком и поднял руку, подзывая официанта.
— Я могу сделать для тебя что-нибудь, пока ты в Париже? Я знаком с Раулем Дотри — министром. Он может узнать вести о Бертране.
— Останься со мной, — неожиданно сказала она. — В этот раз я не убегу, обещаю тебе.
Он посмотрел на нее.
Слова были произнесены так тихо, будто не были сказаны вовсе. В ее осторожном выражении лица уже было возражение. Она была готова к тому, что он не обратит внимания на ее слова.
А если бы она не убежала столько лет назад — к Бертрану и его титулу и замку в Бордо — что тогда? Сошел бы он с ума, желая и ненавидя ее одновременно, пока смерть не освободила бы его от себя самого? Он был одержим. Одержим. Ее капризами и ее очарованием, ее отказом от малейших уступок, ее сладким и притягательным запахом. Он мог бы съесть ее целиком в той кровати на Рю Мартан.
«Иди в лабораторию, Жолио. Там все белое и стерильное, не то что эта хрупкая шея под твоими зубами».
Он слишком много заплатил за коньяк.
Нелл
Глава шестнадцатая
Ганс фон Галбан видел во сне лабораторию Жолио, когда в дверь позвонили: водяной пар на стенках стеклянного цилиндра, Жолио в белом халате, руки в карманах. Комната позади лаборатории была видна смутно — Коварски называл ее кельей Жолио. Коварски стоял слева от Жолио, огромный и сгорбленный, пальцы, как колотушки, его лицо — типичная русская смесь брутальности и сумасшествия. Жолио с благоговением говорил о частицах, как крошечная траектория может быть пройдена через конденсацию на стекле, Божья рука, рассыпающая капли. Фон Галбан попытался прервать — не дать Жолио нажать на клапан — но было уже слишком поздно. Механическая часть бесконтрольно подпрыгнула. Стекло разлетелось на куски, чего никогда раньше не было, Жолио закричал, закрыв руками глаза, между пальцами текла кровь.
«Цепная реакция, — подумал фон Галбан, — Бог мой, это убьет нас всех».
Он сел на кровати, тяжело дыша, в ушах звенело.
— Что такое, cher [46] ? — промурлыкала жена, не проснувшись до конца, не заботясь об ответе на вопрос, а просто потревоженная его уходом. Так она относилась ко многим вещам.
Он откинул одеяло и поискал одежду — у него была привычка спать голым. Анник свернулась калачиком, ее светлая голова отливала серебром в лунном свете, и тут же уснула. Часы на прикроватном столике показывали час девятнадцать ночи.
46
Дорогой (фр.).
«Звуки в ночи, — подумал Ганс. — Стук в дверь». Он ждал его месяцами. Но не может быть, чтобы немцы уже были здесь.
Он прошел в переднюю, его мускулы напряглись. Снова раздался звон, настойчивый, как траектория частицы. Звук раздражал его барабанные перепонки.
Он с треском открыл дверь, ожидая ботинка в дверном косяке, сильного удара, который припер бы его к стене, и солдат в черном, которые ворвались бы в квартиру.
Ничего.
Он вышел в коридор. В доме было тихо — ни звука с улицы. Все спят. Тут из-под земли вырос француз.
— Месье фон Галбан?
— Да?
— Жак Альер. Министерство вооруженных сил.
Альер. Он знал это имя: Альер работал в Банке Парижа и Нидерландов, одном из крупнейших банков Франции, могущественном и находящемся под защитой правительства. Теперь Альер был лейтенантом армии. Шпионом.
— Простите, что беспокою вас в этот поздний час, но я не смог найти le Professeur [47] Жолио-Кюри, и…
47
Профессора (фр.).