Шрифт:
2
Констебль патрульной службы Донна де Фрейтас хотела бы иметь личное оружие. Ей хотелось бы гоняться за серийными убийцами по пустынным складам, угрюмо делать свое дело, несмотря на кровоточащую пулевую рану в плече. Может быть, научиться пить виски и завести роман с напарником.
Но пока что двадцатишестилетняя Донна сидит за ланчем – без четверти двенадцать! – с четырьмя незнакомыми пенсионерами и понимает, что до маньяков ей еще расти и расти. Впрочем, она готова признать, что последний час выдался
Донна много раз проводила занятия «Практика домашней безопасности». И сегодня, как обычно, ее слушали пожилые люди: колени, укутанные пледами, бесплатное печенье и кто-то блаженно похрапывает в заднем ряду. Каждый раз она советует одно и то же. Непременно, обязательно запирайте окна, проверяйте удостоверения и никогда не давайте никаких личных сведений по телефону. Главная ее задача: показать себя как надежную опору в этом ужасающем мире. Донна это понимает, к тому же это повод оторваться от бумаг и сбежать из участка, так что она сама вызвалась. Полицейский участок в Файрхэвене для Донны слишком уж сонный.
А сегодня он попала в поселок пенсионеров в Куперсчейзе. С виду совершенно безобидный. Зелено, сонно и безмятежно, а подъезжая, она высмотрела симпатичный паб, чтобы пообедать на обратном пути. Так что с рукопашными и преследованием маньяков на скоростном катере придется подождать.
– Безопасность, – начала Донна, соображая про себя, стоит ли делать тату. С дельфином, пониже спины. Или это слишком избито? А больно будет? Наверное, будет, но она офицер полиции или кто? – Что мы подразумеваем под словом «безопасность? Ну, разные люди понимают это слово по-…
В переднем ряду кто-то поднял руку. Что было не совсем обычно, и к тому же лекция только началась. Женщина за восемьдесят в безупречном платье хотела что-то сказать.
– Дорогая моя, мы все надеемся, что вы не будете учить нас запирать окна. Женщина оглядела сидящих и дождалась одобрительного бормотания.
За ней вступил втиснутый в ходунки джентльмен из второго ряда.
– И пожалуйста, не надо про удостоверения. Про удостоверения мы уже все знаем. «Вы правда из газовой компании, или вы взломщик?». Мы усвоили, честное слово.
И началось!
– Теперь не газовая компания, теперь «Центрика», – заметил мужчина в отличном костюме-тройке.
Тот, что сидел рядом с ним – в шортах, шлепанцах и с эмблемой «Вест Хэм Юнайтед» [1] на рубашке, не упустил случая вскочить и ткнуть пальцем, ни в кого конкретно не целя.
– Скажи спасибо Тэтчер, Ибрагим. Когда-то это был наш газ!
– Ох, сядь ты, Рон, – одернула его женщина в изящном платье. И, обращаясь к Донне, добавила, медленно качая головой: – Прошу прощения за Рона.
1
Футбольный клуб Кента.
Шум не умолкал.
– Что это за преступник, если он не умеет подделать удостоверения?
– У меня
– Да теперь счетчики и не проверяют. Все в сети.
– В облаке, дорогая.
– Я бы даже обрадовалась взломщику. Хоть кто-то навестил.
Наконец возникло недолгое затишье. И какофония свиста: одни включали слуховые аппараты, другие их выключали. Женщина из первого ряда снова приняла командование.
– Так вот… я, кстати говоря, Элизабет… не надо про оконные задвижки, прошу вас, и про удостоверения, и можете не рассказывать, что нельзя называть свой ПИН позвонившему по телефону нигерийцу. Если еще позволительно называть их нигерийцами.
Донна де Фрейтас собралась с силами, но про ланч на обратном пути и про тату она больше не думала – а вспоминала курс по противодействию уличным беспорядкам, прослушанный в добрые старые времена в Лондоне.
– Но тогда о чем же мы будем говорить? – спросила она. – Я должна чем-то занять сорок пять минут, а то мне не дадут отгула.
– Институциональный сексизм в полицейской службе? – предложила Элизабет.
– Я хотел бы послушать о противозаконном расстреле Марка Дугана – с санкции властей и…
– Сядь, Рон!
Так весело и приятно они провели час, после чего Донну горячо поблагодарили, показали ей фотографии внуков и пригласили остаться на ланч.
И вот она ест салат в «первоклассном современном ресторане» – если верить меню. Без четверти двенадцать рановато для ланча, но какой же полицейский откажется от дармового угощения? Донна отмечает, что пригласившая ее четверка не только управляется с полноценным ланчем, но и откупорила бутылку красного вина.
– В самом деле, изумительное выступление, Донна, – говорит Элизабет. – Нам ужасно понравилось.
Элизабет напоминает Донне тех учителей, которые месяцами наводят на тебя страх, а потом выводят «Отлично» в году и плачут, расставаясь. Может быть, дело в твидовом пиджаке.
– Ослепительно, Дона, – подхватывает Дон. – Можно мне называть вас Донна, любовь моя?
– Можете называть меня Донной, но, пожалуй, не называйте «любовь моя», – говорит ему Донна.
– И то верно, милая, – соглашается Рон. – Запомню. Да, так та история про украинца с парковочными талонами и цепной пилой. Вы можете недурно зарабатывать с вечерними выступлениями. Я знаю кое-кого, хотите, дам телефон?
Салат – объедение, – думает Донна, а она не часто так думает.
– Из меня бы, наверное, вышел потрясающий контрабандист героина. Это вступает Ибрагим – тот, кто на лекции упомянул «Центрику».
– Все дело в логистике, не так ли? И еще в развеске, а это я с удовольствием, развешу самым точным образом. А для счета денег у них теперь машинки. Все по-современному. Вы кого-нибудь ловили на контрабанде героина, Донна?
– Нет, – признается Донна, – хотя планирую.
– Но правда, что у них есть машинки для пересчитывания денег? – интересуется Ибрагим.