Клятва рода
Шрифт:
Третий вопрос.
Световит уходил вдаль, навстречу новым землям…
Скорпион закричал. Отчаянно и безнадежно.
Но брат больше не появлялся.
Одиночество разума плотно обхватило со всех сторон.
Часть 2
РАЗМЫШЛЕНИЕ
Эстония.
Больница закрытого типа.
Подземный этаж.
Ноябрь.
Мигая,
Все ради сына.
Его сердце еще бьется, медленно и редко, едва гоняя по венам остывающую кровь.
Перчатки упали под ноги, и рука, сорвав без видимых усилий нехитрый замок с зеленой печатью Нежити, потянула за задвижку. Печать взвилась в воздух, испаряясь ядовитым газом, светясь, как неоновый свет в лампах. Эмиссар в тот же момент должен был узнать о вскрытии, но печать под взглядом Лилит замерзла, растворившись не до конца. Молекулы газа потяжелели, оборачиваясь водой. Затем потемнели и рухнули на тело Скорпиона сухими льдинками.
Его тело было холодным, а глаза открытыми. Глаза заволокло чернотой. Белок отступил, теряя позиции под натиском яда. Только радужная оболочка еще отдавала оттенком зеленого, но и она со временем темнела, сливаясь с общим фоном.
По щекам Лилит текли слезы. Безмолвные и тяжелые, они достигали подбородка и обрушивались на холодную грудь. Мать разрывало на клочья при виде мучений младшего сына.
Ее пальцы коснулись его предплечий, и под ладонями вспыхнул синий свет. Он потек по пальцам и коснулся татуировок, пробуждая тотемы помимо воли обреченного хозяина. Крылья орла едва заметно шевельнулись, голова повернулась в сторону женщины. Орел приоткрыл клюв и снова застыл. Тотем скорпиона поводил жалом и щелкнул клешней. Пары ног медленно перебирали на месте, долго и тягуче, словно измазанные в меде или клее. Низший тотем жаждал вырваться из незримых оков, но хозяин безмолвствовал и энергии не давал.
Лилит убрала руку от орла и приложила обе к скорпиону. Синий поток усилился вдвое, впитываясь в очерненную татуировкой кожу и вокруг нее. Скорпион радостно помахал клешнями и исчез с предплечья, словно татуировщик забыл когда-то нанести этот рисунок на кожу шестилетнего Сергея. Теперь тотему хватало энергии, чтобы начать действовать.
Темноволосая вернула руки к груди. Один из ногтей увеличился в размерах и стал не тупее новой бритвы. Неглубокий разрез вдоль ребра в районе сердца сына получился моментальным. Кровь капля за каплей, тяжело и неохотно потекла вдоль ребер, под спину.
Лилит сделала второй разрез у себя на запястье, и быстрые
Дева перестала дышать, слыша в полной тишине помещения морга стук собственного сердца и возобновляющийся стук сердца сына. Глаза вновь заволокло пеленой, и пришлось задушить на корню вскрик от радости, что белые губы сына наливаются алым и понемногу светлеют открытые глаза.
Истерзанный разум Скорпиона пополнился памятью крови матери. Вновь гены отца, потомка богов, смешались с первой сотворенной. Рожденное и сотворенное смешалось в Скорпионе, переплетаясь с ядом эмиссара. Маленький тотем судорожно активировал все резервы, меняя химический состав яда и разлагая на безопасные составляющие. Он боролся за тело изо всех сил.
За разум же боролся сам Скорпион.
Скорпион.
Пытки памяти — 3.
Кавказ (Алатырские горы).
Очень давно.
Крик разорвал небо, взлетел до самых небес. Снова острый клюв вонзился в бок, разорвал кожу, словно ножом, добрался до печени. Тело пронзило болью, такой, что в глазах потемнело, тело затрясло невыносимой дрожью, а сердце застучало часто-часто, разгоняя кровь в три раза быстрее.
Из разорванной раны горючим бурунчиком извергалась сама жизнь, тяжелые ручейки текли по животу, по бедрам, ногам и обрушивались на землю, вновь и вновь впитываясь в раскаленную на солнцепеке пыль.
Прометей стиснул зубы. За десятилетия мучений он кричал только в первый момент, когда проклятый клюв черного ворона, приспешника Зевса, разорвал кожу и вонзился в печень. В дальнейшем Прометей принимал эту нестерпимую боль как должное. Приступы переживал так же молча, как и жгучие лучи невыносимо палящего светила Гелиоса, что в союзе с Зевсом будет вечно пытать неразумного человека, дерзнувшего перечить богам.
Ворон поднял окровавленный клюв, посмотрел правым глазам в очи вечного узника, гаркнул хриплым нечеловеческим голосом:
— Отрекись от людей… Смысла же нет. За что страдаешь?
Прометей, как и сотни тысяч раз до этого, выжженными на солнце губами обронил:
— Прочь! Прочь…
Ворон что-то гаркнул в ответ по-своему, по-птичьи, то ли в очередной раз удивился человеческому упрямству, то ли решил, что перевоспитывать таких бесполезно. Широкие крылья взмыли вверх, оставляя далеко внизу, среди скал и развалов камней, вечного пленника судьбы.
Прометей вздохнул. По идее, он должен был сейчас умереть от потери крови, но проклятье богов — бессмертие — не давало отправиться за грань, в царство Аида, да хотя бы в сам Тартар, куда угодно… И снова ощутил, как края раны затягиваются, на месте разорванной печени взрастает новая, еще чуть-чуть, и все, что напоминает о ране, — это засохшие, покрытые струпьями кровавые дорожки да испаряющаяся под огненными стрелами лужа, что когда-то была его жизнью.