Клятва
Шрифт:
Но вместо подбородка и шеи мне открывается лик Сатаны.
Рука самого Дьявола тащит меня вниз.
Огромные бесформенные глаза с миллионами вращающихся зрачков пылают вселенской ненавистью. В них – ужасающая вечность. Они видят тебя сквозь всю твою жизнь с её событиями, мыслями и чувствами вплоть до момента рождения и даже зачатия.
Десятки челюстей с тысячами холодных – гораздо холоднее абсолютного нуля – зубов, словно циркулярные пилы, двигаются вперед в хищном броске.
Затем – крик панического ужаса, холодный пот и лихорадочный озноб, перепуганные родители…
Двадцать
По этому поводу друзья решили закатить небольшую пирушку; мы собрались у Вовы (естественно, без Сани), закупили пива и, как говорится, "оттягивались".
По домам мы расходились уже поздно, где-то во втором часу ночи.
Я бы поседел, если б узнал, что в соседнем с моим подъезде Саня только что убил Серёгу Михайлова.
Не сказать, что я был знаком с Серым или Зубой. Конечно, мы узнавали друг друга, жали руки при встречах, но не более. Пути моей и их компании никогда не пересекались. И мне, на самом деле, не жалко ни Сыракова, ни Михайлова. Просто осознание того, что твой лучший друг в нескольких метрах от тебя убивает человека, весьма и весьма неприятное.
Серый был человеком мне не симпатичным. Наглый, пошлый, очень агрессивный. Ещё в школе я не раз выяснял с ним отношения на кулаках. Другими словами, он был малолетним бандитом, чей разум навсегда останется недоношенным.
После его смерти ходили слухи о чудовищно разбитом лице – некоей мести неких беспредельщиков. Друзья Серого, испуганные и озлобленные потерей двух своих, пролили немало крови в нашем районе, отыскивая виновных. Один из них теперь сидит за это.
Никто не знал, что той ночью произошло в подъезде. Как передавали по телевизору, "подросток был до смерти избит группой не установленных лиц".
Естественно, никакой "группы не установленных лиц" там и в помине не было. Были лишь Серый и Саня.
Что делал Михайлов не в своём подъезде – непонятно. Может быть, так же как и Зуба, одурманено размышлял о смысле жизни или других философских проблемах.
Саня вышел из лифта на этаж выше, спустился на один пролёт и сразу же ударил Серого рукой в лицо. Затем ещё раз. И ещё. Пока тот не сполз по беленой стене на пол. Потом он взял Михайлова за кудрявые волосы и с силой несколько раз вмазал его головой об бетонный пол.
Михайлов был мёртв. Умер от обильного кровоизлияния в мозг.
Перед тем как уйти, Саня с размаху вмазал тяжелым зимним ботинком тому прямо в нос, кроша и вминая внутрь кости лица.
Серый так и не понял, что случилось.
Жители подъезда не слышали ни единого звука драки.
ГЛАВА 6
Прекрасно, думал Миронов. Просто прекрасно.
Маршрутный автобус – импортный "ман", а не какой-то задрипанный "пазик" – тихо гудел и плавно нёс пассажиров через мост на правый берег города. Радио у водителя напевало красивую песню Агаты Кристи "Сказочная тайга"; теплые лучи апрельского солнца ласкали кожу на лице, отражались ослепительными бликами от ребристой поверхности реки, несли живительную энергию первым пучкам зеленой травы, которая несмело
Жизнь прекрасна, как ни крути.
Двое из ублюдков, поднявших когда-то руку на него и его подругу, уже мертвы. Теперь они горят в Аду, и впереди у них ещё целая вечность.
Вообще-то мёртвых ублюдков Саня наделал больше. (Именно так: наделал из живых ублюдков мертвых ублюдков.) Пять человек пали от рук и ног новоиспеченного солдата Возмездия.
Губы Миронова тронула едва заметная улыбка, когда он вспомнил холодную ночь недельной давности. В ту ночь он прикончил этого засранца – как там его зовут? Несколько лет приходилось обходить стороной места, где он тусовался со своими полоумными дружками, чтобы не дай бог не огрести. Несколько лет приходилось терпеть издевательства и шутки, язвительные реплики типа "Эй, демон! Есть курить?"
И почему он терпел это? Разве было так трудно давным-давно подойти и размозжить его тупую башку?
В любом случае, ответа на этот вопрос не нужно. Уже не нужно.
Ответа не существует так же, как не существует больше того засранца.
Миронов прикрыл глаза и подставил солнцу бледную кожу лица. Удивительным образом он стал похож на облопавшегося "вискасом" кота, греющего старые кости в нежных лучах весеннего светила.
Последний удар был особенно хорош. Эта лохматая образина буквально прокрутилась на триста шестьдесят градусов, а его лицо стало похоже на яблочный пирог.
Да, согласился сам с собой Миронов. Именно на яблочный пирог и стало похоже его поганое лицо.
Такое же плоское и мягкое.
Жаль только, что он был уже мертв, и не смог оценить такого хорошего пинка.
Миронову захотелось рассмеяться, но он сдержал внезапный порыв веселья, и лишь ещё раз улыбнулся.
Автобус вёз его на противоположный конец города, туда, где живёт третий подонок из четверки, избившей Лену и его самого. Этот подонок даже не подозревает о том, что сегодня отправится прямиком в Преисподнюю, к Его Величеству Люциферу на поздний ужин.
Узнал адрес Миронов не случайно.
В районе улицы Сиракуз жил (когда-то) парень по кличке Лось. Он тоже был в четверке обдолбанных олигофренов в тот самый вечер, с которого всё и началось. Здоровый, как лось, хоть и наркоман.
Вчера, наконец-то, Миронову удалось завалить эту жертву несостоявшегося аборта. Правда, с ним были ещё двое таких же дебилов; пришлось их тоже прикончить.
Шампунь, кондиционер и бальзам-ополаскиватель, подумалось вдруг Миронову. Три в одном, блин.
Сегодня погода прямо-таки райская, а вчера вечер выдался холодным и ветреным.
Трое наркоманов шли по опустевшему двору покупать очередную дозу героина, чтобы сделать ещё один громадный шаг к собственной кончине. Они громко и грязно разговаривали и периодически взрывались диким хохотом.
Единственный фонарь, горящий во дворе, осветил тёмно-синие пуховики и спортивные шапки, когда троица вошла в круг света. Один из них поскользнулся на ледяной корке, мертво накрывшей асфальт, и навзничь растянулся посреди тротуара, раскинув руки. Двое других тут же разразились пронзительным неприятным смехом.