Ключ от Снов

В этом мире есть законы травы, и есть обычаи камней. Огонь и вода имеют свои заповеди, облака неспешно прокладывают по небу свои неслучайные пути, а реки и ручьи всегда знают свое начало и свой итог. Извечны лесные тропы, но никто еще не видел того, кто их прокладывает, минуя непроходимые кустарники и опасный бурелом. И у деревьев есть свои правила, время спать в белом призрачном оцепенении и время бурлить весенними соками. Говорят, они даже умудряются порой по ночам ходить друг другу

в гости, если только верно то, о чем изредка рассказывают заблудшим путникам таинственные и легендарные лесные пастыри, а они, по слухам, сами поросли зеленым мхом и древесной корой. У них тоже есть свои обычаи, наиглавнейший из которых – никогда не являться на глазах более чем двум людям, способным поведать другим об их секретах.

Есть законы и у людей, но странное дело – для простого человека они подчас темны и неподвластны его разумению. Есть свои кодексы у магов и чернокнижников, правила врачевания у знахарей и ведунов, таинственные постулаты у магов, светлые обычаи у белиц и речных берегинь.

Но все заповеди и условия, какими бы таинственными и сокрытыми они ни были, все магические законы и обычаи всегда ведут свое начало от пяти вершин древнего пятиугольника, которому до сих пор еще поклоняются в лесистых холмах айров и скоттов, на ракушечных отмелях северных владений свеев и норгов. Кольца, линии, слова и металлы навеки соединил в своей непостижимой по замыслу магической звезде Создатель, прихотливо перемешав свои мысли и замыслы, чувства людей и свойства веществ и предметов. Каждая вершина суть целого мира знаний и магии, опытов и открытий, зачастую сумрачных оттенков, требующих годы и годы странствий во тьме, на ощупь, и дорогой ценой порой платили оступившиеся. Четыре вершины, четыре мира, четыре наглухо закрытые двери.

И только пятая заповедь доступна каждому начинающему адепту, потому как нет в ее словах ни тайны, ни тьмы. Имя ее – Правила Цветов, и в особенности хорошо известны они владеющим искусством рисунка и чертежа. Правила Цветов повествуют о Цветах и Оттенках, об умении смешивать Большое с Малым, о Контрастах и Разноцветье. Никакие особенные неприятности не поджидают на этих путях нерадивого, разве только одна всепоглощающая Серость, без движения, без жизни. Может быть, поэтому ищущие глубоких откровений издавна обходят Правила Цветов стороной, имея их в виду и не более того. В ряду тайных знаний и магических искусств стоят они в самом начале и являют собой удел подмастерьев и неисправимых романтиков-неумех.

Эгле ворвалась в дом как метельный снежный дух: вся запорошена белым, на ресницах и волосах – крупные нетающие снежинки, из-за двери тянуло морозцем.

– Ян ушел! – закричала она в отчаянии, и тут же слезы брызнули у нее из глаз. Эгле зло смахнула их рукавом, но лицо ее тут же перекосила гримаса боли и отчаяния, и девушка опрометью бросилась к Травнику, который тут же вскочил с кровати, как отпущенная пружина. Симеон протянул руки и вовремя – девушка повисла у него на плечах, вздрагивая всем телом от сотрясавших ее рыданий. Травник крепко обнял ее и осторожно погладил по спине, успокаивая и что-то тихо шепча ей на ухо. Наконец молодая друидесса пришла в себя, успокоилась и медленно отпрянула от друида. Тот спокойно ждал, но в глазах Травника была тревога.

– Я так и знала, – прошептала Эгле. – Он мне еще ночью говорил, что… что уйдет и непременно

убьет их всех.

Так и сказал? – недоверчиво покачал головой Симеон.

– Не совсем… – смутилась девушка. Она на миг призадумалась, вспоминая подробности их ночного разговора.

– Шел очень сильный снег, такой пушистый, крупный. Ян сидел у окна и смотрел на снег. Он выглядел… просто как покойник. Помню, я еще хотела его хоть как-то успокоить и сказала, чтобы он не боялся за ее жизнь, этой… Руты…

– Почему? – тихо спросил Травник, внимательно глядя девушке прямо в глаза.

– Я почему-то в этом была уверена… – Эгле смутилась, осеклась, подбирая слова. – Мне и сейчас кажется, что зорзы ничего ей не сделают. Я это почему-то чувствую, как будто даже знаю. Странно… но мне сейчас и самой непонятно, откуда во мне эта уверенность…

– А Ян – он чего-нибудь тебе говорил?

– Да, – тихо ответила Эгле. – Он сказал: «Я знаю. Им нужен я. И, значит, придется идти.

– Зачем? – медленно проговорил Симеон.

– Я тоже спросила, – кивнула Эгле. – Наверное, он думал, что тогда они отпустят девушку. Мне же кажется, что он задумал убить этого вашего Молчуна, а потом уже – и Птицелова. У него в руке все время был нож, тот, что скрепил заклятье Силы Древес – с полосатой рукоятью, словно бы из стекла или слюды, почти прозрачной.

– Что было дальше? – голос Травника был сух и бесстрастен – как и всегда, когда друид о чем-то напряженно думал, прежде чем принять единственно правильное решение.

– Я пригрозила, что пойду за ним следом, а он… Он уснул. Понимаешь, Травник? Он просто взял и уснул! Ты можешь себе представить?

Друид кивнул. Затем глянул в окно – неподалеку темнела фигура Марта, который всю ночь провел в карауле, маясь не столько дежурством, сколько не проходящей болью в раненом плече. Где-то за домом слышалось похрюкивание и глухое бормотание – это лениво и неохотно просыпался кобольд. Травник повернулся к Эгле, на которой лица не было.

– Ручаюсь, что Март его не заметил.

Он тут же остановил предостерегающим жестом готовящуюся вырваться из уст Эгле возмущенную реплику.

– Скорее всего, его не заметил бы никто.

– Так ты думаешь, что его уберег Ключ? – недоверчиво протянул Март после того, как он оправился от неожиданного шока: молодой друид всю ночь не сомкнул глаз и мимо него мышь бы не проскользнула, не то, что – взрослый человек, вооруженный и снаряженный по-походному. Из кухоньки исчезли видавшая виды дорожная котомка Коростеля и его одеяло. Не было и ножа Снегиря.

– Это – единственное объяснение, как он мог обмануть такого неусыпного стража, как ты, Збых, – покачал головой Травник, и щеки Марта, несмотря на то, что в словах Травника не было и тени иронии, медленно залил бледный румянец.

– Если бы я сторожил, меня уж точно не обманула бы никакая вещица, сделанная из железа, – подал голос из дальнего угла комнаты Хрум, но на реплику любящего прихвастнуть кобольда никто не обратил внимания. Хотя в воинских умениях Хрума вряд ли бы кто усомнился, во многом оттого, что мохнатый бочонок его тушки был во многих местах украшен повязками и нашлепками с мазями, которыми Эгле обычно врачевала боевые раны и ссадины своих товарищей. В минувшем бою Хрум подрался на славу, в немалой степени поразив не только врагов, но и своих компаньонов, впервые увидевших в ратном деле столь необычное существо.