Ключ
Шрифт:
На первый взгляд беседа высокородных особ проходила вполне себе мирно. Круглая тронная зала, просторная и устремленная на много этажей вверх, смыкалась над головой куполом. Ниже ярко, сотней свеч, горела большая черная люстра. Множество светильников — больше, чем я видел до сих пор во всех замковых коридорах, лепилось по стенам. И всё-таки это было весьма мрачное место. Иссиня-черный камень, казалось, поглощал свет, и лишь ярко-красные искорки посверкивали из самой его глубины. Мне всё не давал покоя этот пол, и стены… Я уже видел подобное. И не раз. Я жалел, что не могу снять перчатки и коснуться стены пальцем. Тогда я смог бы сказать точно, была ли Цитадель
Ллерий нервничал, как и всегда. Ерзал на троне. Я сообразил уже, что это было его естественное состояние. Когда он вскочил вдруг, я ничуть не удивился. Трудно набраться королевских манер, если ближайший твой друг и советчик — простолюдин, да к тому же ещё и пьяница. Мне стало любопытно, как именно проводил Ллерий долгие годы своего изгнания. Чудились отчего-то увеселительные заведения сомнительного толка, хотя, глухая провинция, наверняка не знала ничего подобного. Скорее это были унылые ненастные вечера, полные дешевого вина и заунывной болтовни некрасивых, но богатых девиц из приличных семей. Не удивительно, что король к своим тридцати с лишним годам, не только не женился, но даже не обзавелся подружкой.
Я так задумался, что упустил тот момент, когда князь Николай упал.
Алан распахнул вдруг дверь, крича «Лекаря! Лекаря!», а вся тронная зала замерла, изумлённого глядя, как упавший князь захлёбывается хлещущей из носа кровью. Кашляет, сотрясаясь всем телом.
Надо отдать ему должное, Изот первым бросился к принцу. Приподнял его за плечи, заглядывая в глаза, а потом почему-то — вместо того, чтобы запрокинуть голову и тем остановить кровь — принялся бить по щекам. Как ни странно, это помогло. Марк шагнул вперед, склонился, касаясь пальцами лба принца, тронул Изота за плечо, глазами указывая на подбегающего уже лекаря. Изот бережно опустил князя на пол. Стянул собственный камзол, подложил тому под голову. Я усмехнулся. Король сбил спесь со своего поверенного. И помрачнел, вспомнив, что скоро сам предстану пред его светлые водянистые очи.
Когда Николая понесли мимо, я усомнился в том, что причиной припадка стали слабые сосуды, как решил было поначалу. Николай был бледен и закатывал глаза. Шептал что-то вроде «мой сын, мой сын». Его всего трясло. Я искренне понадеялся, что местные болезни не слишком заразны, а мой иммунитет — достаточно крепок.
Что дела мои плохи, я понял, когда мимо прошел вдруг Вадимир — без камзола, в одной рубахе, с повязкой, охватывающей грудь — а за ним проковылял измученный белгрский монах. А когда в залу на полусогнутых — так тяжела была вырезанная, должно быть, из целого ствола векового дуба, колода — вошли два крепких мускулистых парня в ничуть не изменившихся за сотни лет костюмах палачей… А следом нарисовался громила с тяжеленным топором, зачехленным черною материю…
Алан вперился в меня так, что я почувствовал его взгляд. Он торжествовал, наконец. Торжествовала сама справедливость. Моя робкая надежда на то, что Вадимир отличился в бою, а плаха предназначалась монаху, погасла, не успев разгореться. Хотелось бы верить, что я действительно нужен был королю. Иначе меня ждала незавидная участь.
Водрузив колоду ровно посреди зала, пыточных дел мастера принялись раскладывать прочие свои инструменты. Опускались на колени, раскрывая принесенные с собой сундучки. Выдвигая вложенные отделения. Палач расчехлил секиру и, походя, с одного замаха, вогнал её в плаху.
Та не успела ещё рассохнуться. Ллерий слыхал, будто матушка охотно казнила дворян,
Следовало бы допросить сперва страта, но припадок Николая, пришедшийся так не кстати, нарушил монаршие планы. Ллерий почувствовал вдруг, что рад этому. Монах подождет.
Всю свою сознательную жизнь он прожил в страхе. Воспоминания о казни Орланда, на которой он — тогда еще малолетний ребёнок — не присутствовал сам, но о которой слышал столько, что вымысел казался страшнее реальности… эти воспоминания преследовали его. Ночными кошмарами. Потными ладонями редких придворных, проезжавших всегда скорее мимо его поместья, боявшихся лишний раз увидеть опального принца, перемолвиться с ним лишним словцом. Замиранием сердца при виде гвардейских мундиров на улицах маленького провинциального городка, где он гостил часто. Он устал жить в этом страхе. И стал слишком беспечен, когда забыл, наконец, о нем.
Он смотрел в спокойные карие глаза, глядящие без насмешки, без торжества, но и без унижения побежденного перед победителем, и понимал: он не хочет знать, что двигало этим человеком, что заставило его желать смерти своему королю. Ллерий просто хотел его убить. Увидеть, как опуститься карающая секира палача, как голова покатиться прочь от тела, как то останется стоять на коленях, пока кровь не перестанет фонтанировать из перерубленных артерий, и подмастерья не оттащат его прочь.
Это было всё, чего он хотел. И он хотел всего этого как можно скорее.
— Капитан Вадимир, — начал Ллерий, спеша предупредить Марка, который схватил уже за плечо, потащил к трону страта. — Вы знаете, в чем вас обвиняют?
Грустная улыбка тронула губы капитана.
— Да, Ваше Величество. Я…
Ллерий повёл рукой, обрывая дальнейшие объяснения Вадимира, и тот замолчал послушно. Склонил голову. Марк, Изот и он сам — больше никто из присутствовавших здесь не знал о заговоре. Может и к лучшему потерял сознание князь Николай…
— Вы признаете себя виновным в преступлении против короля и короны?
— Да, — ответил капитан глухо.
— Это всё, что я хотел знать, — сказал Ллерий, посмотрев на Марка. — Казнить.
Главнокомандующий помедлил секунду, но обернулся к караулу, кивнул коротко.
Заломив связанные за спиной руки вверх, заставив тем самым согнуться, низко опустив голову, они потащили капитана к колоде, установленной в центре залы, прямо под ярко горящей люстрой. Ллерий мог различить потёки на округлых деревянных боках. Когда Вадимира тащили мимо, страт отшатнулся, удивлённо. Взгляд его заметался между королём, капитанам и Марком. А потом в глубине его родилось понимание.