Ключ
Шрифт:
— Слева заходи, слева! — Шелест металла о ножны и сдавленные звуки борьбы, подсказали, что наверху не все благополучно.
— Готов! Двое наверх, перекрыть выходы, кто-нибудь — на ворот! Поднять мост! — Путь все еще был свободен. Я последний раз оглянулся на полуопущенный мост, крепко выругался и выбежал во двор.
На крепостную стену и дальше — на башню — вела каменная лестница. Поднявшись на несколько ступеней, я был вынужден остановиться. Чуть выше стоял один из черных. Перегнувшись через перила, он смотрел вверх. Тихонько спустившись, я плотнее запахнул плащ, накинул капюшон.
— Чего это у них там?
— Иду вот… Разбираться, — пробурчал я, не поднимая головы.
Тот опять перегнулся через перила. Стараясь сохранять спокойствие, я прошел дальше. Внутренне ликуя, миновал охранника, когда он заговорил снова:
— Не стоит туда ходить. У нас свой пост, у них — свой. Сами разберутся.
Я развернулся. Охранник стоял вполоборота. Он еще смотрел вверх, одна рука опиралась на парапет, другая — нащупывала прислоненный к стене посох. Вынужденный действовать быстро, не раздумывая, я оперся руками об ограждение и изо всех сил, обеими ногами ударил черного в грудь. Опрокинувшись, тот кубарем покатился вниз по лестнице. Я побежал, перепрыгивая через ступеньки, и пулей вылетел на крепостную стену. Один из черных шел навстречу.
— Что стряслось-то? — крикнул я, едва отдышавшись.
— Молчать! Веревку! Живо!
Я принялся судорожно теребить плащ в попытке изобразить активные поиски. На мое счастье, черный прошел мимо, не задержавшись.
— Наверху. Свяжете и бегом на свой пост. Сдав смену, отчитаетесь старшему клирику.
— Будет исполнено! — с трудом выдавил я и побежал ко второй лестнице, ведущей на крышу башни, на ходу вынимая из ножен меч. Три пролета дались мне с трудом, я совершенно запыхался, но, очутившись наверху, забыл обо всем.
Там перед Ролом, опустившись на одно колено, стоял черный. Удобная позиция открывала незащищенную шею.
— Веревку! — потребовал он, даже не взглянув на меня.
Я замер. Взгляд метался с жалкой, распростертой на камне фигурки домового на требовательно протянутую руку. Горький комок подкатывал к горлу. Сглотнув, я занес меч для удара и изо всех сил опустил рукоять на затылок черного. Тихо вздохнув, он мягко повалился на бок. Перевернув на спину, я опустил руку на грудь — черный дышал, и я занялся Ролом. Домовой выглядел скверно. Лицо покрывала смертельная бледность, бисеринками блестел на висках пот. Я бережно поднял его на руки.
— Не стоило затевать всего этого, Никита. Своим побегом вы поставили под удар друга. — Голос монаха был по-прежнему вкрадчиво-ласков. Поднимаясь с колен, я обернулся через плечо. — Давайте забудем это досадное недоразумение. Вам нужна помощь, Никита. Вы прикоснулись к прокаженному, и только мы можем очистить вас от скверны.
Толпа черных, выплескиваясь у лестницы, растекалась полукольцом, ненавязчиво отрезая мне пути к отступлению.
— Отдайте домового моим людям. Он ранен, нуждается в лекаре. Ваш духовный лекарь прибудет на рассвете, Никита. К чему упорствовать?
Монах продолжал заговаривать зубы, но я уже не слушал. Затравленно оглянувшись, я увидел внутренний мост, ведущий к
— Живым! — монах резко прекратил свои излияния. — Брать только живым!
Эти слова придали мне сил. Я бежал на пределе напряжения, так как никогда еще не бегал в своей жизни. Когда до смотровой площадки оставался какой-то шаг, я почувствовал посох, подсекающий мне ноги. Падая, я упустил Рола из рук, безжизненное тело домового полетело вперед и вверх, а мои ладони заскользили по камню, прокатились по гладкой полированной поверхности, схватили и, разворачивая, толкнули дальше, вперед все тело, противоположным концом посоха отпихнув настигающего черного.
Вот так, юзом, на заднице, я въехал спиной вперед в жарко полыхающий костер.
Я страшно обжег ладони. Плащ за спиной вспыхнул факелом, заорав, я вскочил на ноги, обожёнными руками срывая горящие тряпки, хлопая по тлеющим штанинам и плача от нестерпимой боли в ладонях. Боль была настолько дикой, что, упав на колени, я нянчил покрывающиеся волдырями руки, не замечая ничего вокруг, не давая себе труда задуматься, откуда, собственно, взялся этот треклятый костер.
Услышав звук вынимаемой стали и почувствовав подбородком холодное касание, я поднял голову, ожидая увидеть черных.
— Жалкое зрелище… — на меня уставились один темный глаз и пустой провал глазницы. Шею щекотало лезвие огромной секиры. — Может, ты прекратишь выть как ужаленный пес и расскажешь нам, откуда взялся?
Оглянувшись, я с трудом сообразил, что все еще нахожусь на смотровой площадке Цитадели. Вот только теперь она была полна разномастным сбродом, и единственное, что было у них общего с гнавшимися за мной монахами — это холодно поблескивающая обнаженная сталь. Кольцо вооруженных людей постепенно сжималось.
— Я не привык, чтобы люди появлялись из воздуха вот так, за здорово живешь. И я жду объяснений. — Бородатый верзила, по всему судя, вожак этой шайки, небрежно перехватил рукоять секиры, лезвие качнулось, жиганув новой, живой болью.
Схватившись за горло, я почувствовал под пальцами кровь.
— Стойте! — высокий, крепко сложенный человек с длинными светлыми волосами, свободно струящимися по плечам, лезвием своего меча отвел секиру от моей шеи. Одноглазый верзила, будто не веря своим глазам, проследил движение. Медленно набрал полную грудь воздуха и так же медленно выдохнул. Я вытаращился во все глаза. Я знал его, именно он помог мне бежать из обоза.
— С каких это пор ты отдаешь здесь приказы, Сет?
Под взглядом верзилы Сет несколько смешался, но все же продолжил:
— Думаю, когда ты узнаешь, кто этот человек, у тебя пропадет всякая охота убивать его.
— Говори. Я всегда готов слушать… когда говорят дело.
— Он — подданный Белгра. Когда-то был чертовски богат и имел связи при дворе, но его подловили на черной магии и идолопоклонничестве, — я во все глаза смотрел на человека, повторявшего историю, уже слышанную мной в таверне, — кровавые жертвоприношения, убийства младенцев — в Белгре такое даром не проходит.