Ключ
Шрифт:
Но когда, наконец, послышался и неслаженный скрип колымаг, и разноголосый говор людей и крики животных, солдаты дали команду «шагом». И мы пошли. Быстро, но пошли. Догнав плетущиеся в хвосте волокуши, мы уже выровняли дыхание и даже чуть сбавили шаг. Я понял — эта длинная живая цепочка движется со скоростью последнего составляющего ее звена. А последними идут люди. Пользуясь раскатанной будто специально для них дорогой, они тянут смастеренные из лозы и гибких пород дерева волокуши, на которые валом свалено сено, а поверх — нехитрые изделия деревенского ремесленника.
— Съели, да? — на ворохе корзин, придерживая их, и держась за них — одновременно, ехал мальчишка лет семи. Облаченный в грязную, но крепкую робу, босой… Босой. Я подумал эту мысль дважды, и все же она не желала укладываться в голове.
— Сколько вас полегло? Половину перебили дружинники? Больше? — мне невольно захотелось надрать наглецу уши. Триста метров бегом, да в одной связке странно сблизили меня с грабителями.
— Храбрый, да? — заговоривший попытался плечом утереть разбитый в кровь нос, не сумел и, в два шага нагнав товарища, теранулся о его спину, — где бы вы были, кабы не дружинники? Перерезали б мы горло твоему папашке, а тебя к себе бы взяли, — он шмыгнул, затянувшись глубоко, прочистил горло и сплюнул бурые сгустки, — только язык сперва укоротили бы… Храбрец.
Связка грянула хохотом, верховые обеспокоенно подтянулись ближе, хозяин волокуши нервно передернул плечами, вся плетеная конструкция опасно покачнулась, но мальчишка удержал равновесие.
— Заткнись! — Сет рявкнул это одновременно с отцом ребенка. Вскинул голову, смерив балагура взглядом. Тот заткнулся. Не на долго.
Обоз плелся вяло, лес у обочин не занимал взгляд, и через несколько минут разговор возобновился.
— Грех тебе глумиться, последыш. Думаешь, нам твои корзины нужны были? Ну, взяли бы, конечно, парочку… на хозяйство. Так то — добыча не богатая.
— Я не последыш. — Мальчишка настороженно прищурился, — С чего ты взял, будто я — последыш?
— А как же, — грабитель обернулся, подмигивая идущим следом товарищам, — раз ты на базар едешь, значит, ты и младшенький, а прибьем тваво батьку — как раз и останешься… последыш!
— Твоя неправда! — слезы зазвенели в голосе, и только поэтому он сумел перекрыть гогот, — Неправда ваша! Как вы батьку прибьете, когда вы связанные?!
— Ой, связанные! — балагур никак не унимался, — вот погоди, ночь придет — весь обоз перережем! Чай с замками обращаться умеем, и ножи в руках держать — сподручные!
— Мооол-чать! — охрана не выдержала, солдат дернул коня в сторону, ожег весельчака плетью.
Гогот стих. Лишь некоторые крутили еще головами, стряхивая набежавшие на глаза слезы, а неугомонный балагур — тихонько похохатывал.
Мальчишка обиделся и заметно испугался. Осторожно перебирая ногами, забрался повыше. Не рискуя повернуться спиной, стал смотреть по сторонам, на медленно плывущие мимо деревья.
В связке завязались тихие разговоры:
— … телег по десять…
— Да, сколько раз уже было…
— Ей-ей, лучше… голову отсекли… встал бы обоз… от хвоста путь загородил…
— …
— …да, уж все меньше… взяли бы добычу богатую…
— …да, тут уж не товар… тугие кошельки в голове… охрана знатная…
— … ту охрану считать поздно…
Я крутился во все стороны, пытаясь уловить суть. Хотя разговор шел почти шепотом, пленные грабители без труда слышали друг друга, я же — скорее читал по губам.
— Ты уши не больно-то развешивай — Сет ткнул меня локтем в бок.
Я обернулся.
— Он это серьезно? Что всех повесят? Без разбору?
— Капитан Вадимир? Этот серьезен. Слово сдержит — как пить дать… — Сет потупил взгляд, задумался. — Ты и вправду не знаешь?
— Что? — безуспешно попытался сообразить я.
— Да ты и впрямь… не отсюда, — он сверлил меня взглядом. — Была б моя воля… Чую, доставишь ты хлопот нам…
— Это еще почему? — я вскинулся, почуяв невысказанную угрозу.
— То б нас повесили — и дело с концами… Боюсь, пытать станут.
— Что-о-о?! — я бы остановился, если б не тянувшая вперед цепь.
— Сдается мне, братец, лазутчик ты. Белгрская ищейка… И историю, на твоем месте, я придумал бы повеселей, чем про лабиринт россказни. — Одним взглядом он измерил меня вдоль, поперек и вглубь. — Не выбираются такие как ты из лабиринта. Будет тебя Вадимир расспрашивать, молчи лучше со своими сказками.
Если, разговаривая, он приблизился почти вплотную, то теперь демонстративно отступил — на всю длину в принципе короткой цепи.
Я задумался над его словами. Крепко задумался. Капитан не поверил моему рассказу о девочке. Очевидно, ей удалось хорошо спрятаться в лесу, а солдата оглушил кто-нибудь из грабителей, тот, кому повезло больше, чем товарищам. И я уже не знал — так ли это хорошо, как кажется на первый взгляд. Ребенок. Один. В лесу. Допустим, она без труда проведет там день, а если не испугается и не заплутает, может и вернуться в избушку. Но маленькая девочка. Одна. В лесу… Ночью.
Я зябко поежился — так неприятна была эта внезапная мысль. О том, что она может рискнуть и попытаться найти дорогу домой, я предпочитал даже не думать. Огляделся: солнце вставало над вершинами самых высоких деревьев и начало уже припекать, дорога подсыхала, жижа под ногами превращалась в вязкую грязь. Прошло часа полтора — не больше, еще есть время, но с каждой секундой путь обратно становится все длиннее. Итак, мне надо было срочно покинуть обоз.
— Сет, — он отшатнулся, когда я качнулся к нему, уперся плечом в плечо.
— Боже! Откуда же ты взялся? — он зло вздернул верхнюю губу, — Чего тебе еще?
— Помоги мне бежать, Сет!
— Да ты спятил! — теперь запнулся он, нарушив равномерное движение в связке. — Кем ты себя мнишь?
— Если ты мне не поможешь, я… — губы внезапно пересохли, — Я сдам тебя Вадимиру!
— Да? — кажется, я развеселил его, — и как же ты это сделаешь? Расскажи, мне очень любопытно.
Облизывая пересохшие губы, я в последний раз прикинул, все ли правильно рассчитал.