Ключ
Шрифт:
— Кх-м, ну, это вы уже перегибаете, коллега! — рассмеялся крыс. — Я конечно далёк от всякого рода предрассудков, но дело не в этом, а в том, что подавляющее большинство всех этих «великих», о которых вы сейчас упомянули, не более чем тени, призраки, а ваша дочь, между прочим, живой человек.
— Но они бессмертны!
— Согласен. Однако их бессмертие не заменит живого тепла, которое требуется человеку. К тому же, любой из ваших мудрецов и литераторов, видел бы в юной Фолли только начитанную и благовоспитанную девицу. А вот женщину и красавицу заметил в ней только этот самый, как вы его изволили назвать, козёл!
—
— Понимаю, что он вам по-прежнему не нравится…
— Солдафон! — загремел Библиотекарь. — Бесчувственный служака! Жестокий, бездушный…
— Или точнее — беспощадный к врагам, непримиримый и неподкупный, не так ли? — хитро улыбнулся профессор Прыск.
— Ну, да…
— А вам не кажется, что это едва ли не лучшая характеристика для хорошего воина?
— Воина? Пожалуй. Но мне-то что с того?
— Не всем в этом мире дано быть мудрецами и литераторами. Кому-то приходится пахать землю, кому-то строить, кому-то ковать сталь, а кому-то быть воином. Между прочим, именно воины с древних времён, наряду с прекрасными дамами, были и остаются, едва ли не самыми популярными персонажами для писателей и поэтов всех времён и народов! Кроме того, вы не можете не согласиться, коллега, что лучше быть хорошим воином, чем плохим литератором.
— Да, но…
— Примите дружеский совет, дорогой коллега — хотя бы ради эксперимента попробуйте найти в капитане Барбарусе что-то хорошее, что импонировало бы вашему представлению о достойном человеке.
Повисло долгое молчание.
— Он всегда был примерным читателем, возвращал книги в срок, в целости и сохранности, — сказал, наконец, Библиотекарь. — Но он сжигал книги признанные еретическими! Этого я не могу ему простить.
— Нда, я тоже. Конечно, он действовал по приказу, но…
— Но он и спасал их, — прервал его вдруг Библиотекарь.
— Кого спасал?
— Книги. Те, что предназначались для сожжения. По одной, по две. Он их потом прятал, сначала у себя, а после того, как его чуть было не поймали на этом из-за болтливой любовницы, стал расставлять среди книг в библиотеке Великого инквизитора, своего патрона, а у себя завёл зашифрованный каталог в виде сборника стихов собственного сочинения.
— Ого! Я этого не знал, — воскликнул профессор Прыск, спрятав хитренькую усмешку. — Погодите! Давайте-ка перечислим активы. Итак: бережное отношение к книгам — раз; спасение книг с риском для своей карьеры, свободы и жизни — два; создание из спасённых книг фонда готового к использованию, но защищённого от произвольного доступа — три; организация каталога…
— Подождите! — воскликнул Библиотекарь, невольно увлёкшийся рассуждениями учёного крыса. — По-вашему получается, что капитан Барбарус…
— Сами скажите это, неисправимый логик! — устало проговорил необычный профессор.
— Биб… ли… о… те… карь!.. — едва слышно пролепетал Библиотекарь.
— Да что вы говорите?! — воскликнул профессор Прыск в притворном удивлении.
— Стихийный… библиотекарь… — повторил Библиотекарь, словно во сне.
— Не может быть!
— Я вас уверяю, коллега!
Профессор Прыск едва не покатился со смеху, но сдержался и принял вид выражающий внимание и заинтересованность.
— Я уже встречался с подобным явлением раньше, — продолжал Библиотекарь развивать свою мысль. — Весьма редкий, надобно сказать,
— Вы имеете в виду каталог в виде тетради стихов? — осведомился профессор Прыск, уже по-настоящему заинтересовавшись.
— Вот именно! Представляете себе, в каждом стишке, содержащем поэтическое описание чего-либо, (вот ведь увлечение для такого головореза!), укрыта информация с чётким указанием местонахождения той или иной книги. Нужен только ключ, который…
— Как вы сказали? Ключ?
— Совершенно верно — ключ, ведь это шифр. Без ключа его не прочтёшь. И вот, что странно — капитан Барбарус давно уже покинул то измерение, где было его собрание книг, припрятанных в библиотеке Великого Инквизитора, но тетрадку свою он унёс с собой, и никому её до сих пор не показывал, кроме Фоллианы.
— А, а… Он ей и ключ доверил?
— Нет, но он намекал ей, что этот ключ не спрятан, а находится внутри «замка».
— Какие-то ребусы! — слегка фальшиво улыбнулся профессор Прыск. — любопытно было бы взглянуть на эту тетрадку.
— Так вы за этим подбираетесь к моей дочери? — спросил Библиотекарь вновь посуровевшим голосом.
— Вообще-то нет, — поспешил заверить его хитрый крыс. — Тема конечно любопытная, но я узнал о существовании оригинального каталога только что от вас. Я же хотел поговорить о другой проблеме. С моим другом и коллегой произошёл несчастный случай. Вы должны знать его — это последний и единственный за долгое время посетитель читального зала Архива Конгресса.
— Вы о священнике? Как же, как же, знаю. Его научные труды находятся не здесь, а…
— Речь сейчас не о его трактатах по трансмагическим перемещениям, — с ноткой нетерпения прервал его профессор Прыск. — Эти труды падре Микаэль собственно не написал ещё. И никогда не напишет, если мы не вызволим его из беды.
— А что с ним случилось?
— Так вы не знаете? Он стал невольным свидетелем того, как мисс Фоллиана вызывала сеньора Барбаруса Бодакулу. Результат не заставил себя ждать — Фолли метнула в него искру от пожара Александрийской библиотеки, усиленную каким-то заклинанием, и, наверное, испепелила бы нашего друга дотла, но последняя книга, которую он читал, каким-то образом втянула его в себя. Или возможно падре Микаэль машинально сумел проскочить туда сам.
— Странно, но почему я об этом ничего не знаю?
— Дело происходило в катакомбах под зданием Архива.
— Ах, вот оно в чём дело. Знаю эти катакомбы, но мне там делать нечего. Сплошные клады и разного рода артефакты, а из носителей информации разве что несколько древних вампумов в старых индейских захоронениях. В них, правда, содержится любопытнейшая история древних племён, но не моё дело их оттуда вытаскивать. Пусть этим занимаются археологи будущего, когда здешняя «Эпоха воинствующей Глупости» сама станет историей!