Ключъ
Шрифт:
– - Первый не первый, но одинъ изъ первыхъ, -- сказалъ Фоминъ, отрываясь на минуту отъ разговора съ дамой, которой онъ объяснялъ, что апельсины и яблоки надо покупать непремeнно у Романова, а шоколадъ у Балле.-- Нeтъ, ужъ вы мнe повeрьте,-- продолжалъ онъ, обращаясь къ дамe,-- земляничный пирогъ только у Иванова, шахматный у Гурмэ, а шоколадъ не иначе, какъ у Балле. {264}
– - Наталья Михайловна, какъ мило игралъ вашъ сынъ... Вы знаете, я въ первую минуту его и не узнала: кто это, думаю, высокiй? Господи, да это Витя!
– - Вашъ
– - спросилъ Нещеретовъ госпожу Яценко, равнодушно соображая, кто эта дама. Не дожидаясь отвeта, онъ отвернулся и взялъ новый бокалъ шампанскаго.
– - "Нeкто, ограждающiй входы",-- поспeшно пояснила Тамара Матвeевна.-Ему всего семнадцать лeтъ. Правда, онъ очень мило игралъ, Аркадiй Николаевичъ?
– - Ничего, ничего... А гдe же Марья Семеновна?
– - Она готовится къ спектаклю... Представьте, она такъ волнуется...
Нещеретовъ выпилъ залпомъ бокалъ, весело засмeялся и отошелъ отъ буфета.
– - Еще бы не волноваться!
– - сказала Наталья Михайловна.-- Я бы, кажется, умерла со страху, если бы меня заставили играть... Семенъ Сидоровичъ,-- позвала она проходившаго по будуару хозяина дома,-- Семенъ Сидоровичъ!..
– - Золотая!
– - сказалъ Кременецкiй, разсeянно, но съ чувствомъ цeлуя руку Натальe Михайловнe.
– - Вы со мной сегодня въ третiй разъ здороваетесь...
– - Я не здороваюсь, я ручку цeлую, развe нельзя и въ тридцатый разъ?
– - Правда, Витя хорошо игралъ?
– - спросила мужа Тамара Матвeевна и, съ улыбкой передавъ ему гостью, поплыла дальше.
– - Божественно!
– - отвeтилъ такъ же разсeянно Семенъ Исидоровичъ. Онъ тотчасъ поправился: -- Очень славно игралъ вашъ Витя, очень... {265}
– - Да вы мной не занимайтесь, Семенъ Сидоровичъ,-- добродушно сказала Наталья Михайловна,-- идите по своимъ дeламъ... Вы въ кабинетъ шли? Можно и мнe туда? Тамъ умные мужчины разговариваютъ, я ужасно люблю умные разговоры, даромъ что сама глупа.
– - Дорогая, вы умница и вы здeсь дома.
– - Такъ пойдемъ туда, я одна боюсь.
– - Я гарантирую вамъ полную безопасность, -- сказалъ Семенъ Исидоровичъ и, взявъ подъ руку госпожу Яценко, направился съ ней въ кабинетъ.-- Правда, недурно прошелъ "Анатэма"?.. Какъ надо говорить: прошелъ "Анатэма" или прошла "Анатэма"?
– - Хоть прошло говорите,-- пропади она пропадомъ! Извините меня, это я о пьесe... Вы меня убейте, Семенъ Сидоровичъ, я ни одного слова не поняла! Читала и тоже не поняла ни слова. Сознайтесь,-- я свой человeкъ,-- вeдь никто не понимаетъ? Я другимъ не скажу, ей Богу!
– - Ну, что вы, что вы, дорогая! Это одно изъ высшихъ достиженiй нашего искусства,-- сказалъ испуганно Кременецкiй.-- Съ идеями Леонида Андреева можно и не соглашаться, но въ смыслe исканiй и, такъ сказать, дерзновенности, это... Вотъ и Николай Петровичъ... Теперь больше не боитесь?
– - А тотъ высокiй съ нимъ кто, я не помню? Не страшный?
– - Развe
– - поспeшно сказалъ Семенъ Исидоровичъ.
– - Ихъ я знаю.
– - А этотъ молодой человeкъ -- господинъ Яценко,-- шутливо продолжалъ Кременецкiй, взявъ за плечо неловко вошедшаго въ кабинетъ Витю.-- Не бeгите отъ насъ, другъ мой. Бeгаетъ нечестивый, ни единому же гонящу... Прекрасно играли, молодой человeкъ.
– - Благодарю васъ... Вы это такъ говорите,-- сказалъ Витя, не безъ труда возвращаясь послe игры къ обыкновенной рeчи.
– - Ничего не такъ...
– - Не вeрь, не вeрь, Витенька: такъ. И не огорчайся: твою роль самому Сальвини дай, онъ лучше тебя не сыграетъ... Что это у тебя такъ глаза блестятъ? Ахъ, да ты это ихъ карандашомъ подвелъ... Я въ углу сяду, Семенъ Сидоровичъ, оттуда буду умныхъ людей слушать, вонъ тамъ и Анна Ивановна сидитъ одна-одинешенька... Теперь вы мнe больше не нужны, ступайте съ Богомъ.
– - А, Витя, пожалуй сюда,-- позвалъ сына Николай Петровичъ.-- Ну, поздравляю, все было хорошо. Что, поволновался, ограждая входы?
– - Нисколько!
– - Ваша роль не очень благодарная,-- сказалъ князь Горенскiй,-- но вы вышли изъ нея съ честью.
– - Я въ началe, кажется, зарапортовался,-- отвeтилъ Витя, улыбаясь нeсколько принужденно.
– - Вeдь вы, князь, кажется, тоже должны были играть?
– - спросилъ Кременецкiй.
– - Нeтъ, меня, слава Богу, съ самаго начала признали негоднымъ.
– - Напрасно, напрасно,-- замeтилъ подошедшiй Фоминъ.-- Я увeренъ, князь, что вы были бы {267} прекраснымъ актеромъ. Я недавно васъ слышалъ въ Думe, у васъ очень хорошая дикцiя.
– - Понимаю, это значитъ, что содержанiе моей рeчи произвело на васъ удручающее впечатлeнiе, -- сказалъ, смeясь, Горенскiй.-- Но когда же вы меня слышали?
– - По моему, въ началe декабря, незадолго до убiйства Распутина... Кстати,-- добавилъ онъ,-- вы знаете, въ городe настроенiе становится все болeе тревожнымъ. Ожидаютъ рабочихъ безпорядковъ, забастовки... Говорятъ, мука у насъ на исходe. Мои знакомые уже дeлаютъ запасы. Я тоже подумываю.
– - Да вотъ потому и продовольствiя нeтъ, что люди дeлаютъ запасы,-сказалъ Яценко.
– - Ну, не поэтому. Обычная тупость нашей власти,-- сердито отвeтилъ князь.-- Она же теперь и мeняется безпрестанно. Чему я радъ въ этой чехардe, Федосьева, кажется, турнутъ.
– - Это положительно злой генiй Россiи,-- сказалъ Кременецкiй.
Нещеретовъ пренебрежительно засмeялся.
– - Какой онъ злой генiй! Умный чиновникъ, только и всего.
– - Нeтъ, не говорите, Федосьевъ человeкъ значительный.