Ключ
Шрифт:
«Форточку надо было открыть», – подумал Денис отстраненно.
– Что?.. – раздалось от входной двери.
Послышался шум, будто что-то упало, и Денис повернул голову: не Васька ли грохнулась в обморок. Но она была сильной, его жена. Она отшвырнула сумку и прямо на шпильках влетела на кухню. Сунула руки в огонь, но вытащила только горящие ошметки. Они посыпались на пол, продолжая пылать.
– Ты так пожар устроишь, – заметил Денис, сложил руки ковшиком и плеснул под ноги ледяной воды.
От неожиданности Василиса подскочила на месте.
– Что ты наделал? – закричала она.
– Ты…
Все
– Вась, ты такая красивая, – пробормотал он. – Ну ее, кожу эту, давай мы про нее забудем просто и…
– Что ты наделал? – закричала она в полный голос, и его едва не сшибло с ног.
Он оперся о раковину. Вода все еще лилась, кухню заполнял черный дым.
Денис опустил взгляд. Обгоревшие куски кожи плыли в луже, разлившейся по итальянской плитке. Его затошнило. Василиса топнула ногой.
– Осторожно, скользко, – сказал он автоматически. – Вась, я тебя люблю. Ты красивая такая. Талантливая. Яркая. Тебе эта кожа…
– Это Я! Понимаешь, это Я! Я! Я! Я такая, я вот такая, это я, это я, это я! Ты не принимаешь, ты не принял меня, ты меня уничтожил!
– Вась, нет, это не ты. – Денис протянул к ней руки. – Ты вот передо мной стоишь, невредимая, я бы никогда… я пальцем тебя не… я же тебя люблю и хочу, чтобы ты сама себя принимала, а ты на самом деле красавица, я-то знаю, и пироги, и вообще…
Да что же это такое, слова не шли, будто он разучился говорить по-русски. Лепечет, словно малый ребенок. Васька смотрела на него с отвращением, с презрением, с испугом, как будто он и правда осмелился ее ударить. Он схватил ее за плечо, обтянутое нежным шелком. Она вырвалась.
– Вась, это не ты, – сказал он отчетливо. – Ну не ты это, поверь. Это просто лягушачья шкура, какие-то воспоминания молодости, я не знаю, откуда у тебя это, но оно тебе не нужно. У нас с тобой семья. Я тебя знаю, принимаю, люблю. Давай ты тоже себя начнешь уважать и любить? Тебя же все уважают, ценят тебя, что тебе еще надо, зачем тебе прятаться? Шкура мерзкая, уж прости, но она мерзкая, она тебе совсем не подходит!
– Это – я, – так же медленно и отчетливо произнесла Василиса. – Ты не принял – меня. Ты уничтожил – часть – меня. На этом все.
Она подошла к окну, распахнула его и встала на подоконник. Дениса прошил ужас. Он хотел броситься к ней, но его будто парализовало. Неужели…
– Вась, ты что? – взвыл он.
Василиса вскочила на подоконник, да, прямо в шпильках, и кинулась вперед.
Он рванулся, но не успел ее поймать. Да и кто успел бы?
Нет, она не обрушилась под окном. Она вспорхнула вверх. На какое-то мгновение он забыл о том, что она не человек, а эта самая, из тех, которые финист и лебедь. Только не финист, не лебедь, не соловей, а лягушка.
Лягушка, умеющая летать.
Подумать только. Он сложился пополам и принялся истерически хохотать.
Глава 2
–
Она только что закончила расчесывать свои длиннющие волосы, и зеленые пряди колыхались в воде, слегка фосфоресцируя. Крошечные рыбки играли в них, как в водорослях. Она махнула рукой, отсылая их прочь.
– Да можно, – отозвалась ее старшая сестра. – Только нельзя их близко к сердцу принимать. Живут мало, ведут себя глупо, обещаний не держат. Забывают все буквально на каждом шагу. Если это про них знать и многого от них не ожидать, то можно. Они… забавные.
Она уже забралась в свою постель и подтянула к подбородку легкое одеяло. Впрочем, рыбки сновали туда-сюда, и одеяло быстро съехало, открывая взгляду красивую грудь, которую так часто поминают в россказнях о русалках люди. Младшая вздохнула. Ну когда же она сама повзрослеет, когда же у нее вырастет грудь! Знай себе чеши волосы, скука смертная. Или точнее будет сказать, тоска зеленая? Зеленая, как ее волосы…
Мелкая тоже укрылась одеялом, прямо с головой, чтобы никто не прикопался, почему она так грустна.
В подводном приделе царили тишина и спокойствие. Вода становилась холоднее, русалки готовились ко сну. И как всегда, ждали, что им расскажут на ночь сказки о людях.
…Когда-то, когда складывали эти сказки, люди-человеки были им хорошо знакомы. Люди ежедневно общались с теми, кого неласково называли «нежитью», хотя их собственный век по сравнению с продолжительностью жизни этой «нежити» казался мимолетным мгновением. Придумали неловкое словцо, потому что, по мнению людей, нежить не живет и не умирает. В древности люди склонны были их почитать, даже именовали «хозяевами» и каждому выделяли, по своему убогому разумению, свой надел. Часто это отражалось в человечьих именах для их племен: домовой, водяной, полевой, леший… Иные по-другому кликали, на время смотрели: так появились ночницы и полуденницы. Боясь собственной тени, люди припечатали нежить еще более скверным словом – нечисть. Сами «нечистики» над этими неуклюжими попытками посмеивались. Они знали, что среди них естьгении,хранители, привязанные к месту или, волею судьбы, к отдельному человеку (часто ведьме или магу), но есть и просто кромешники, которые подчиняются только стихии, а больше никому. Те, кто мог перемещаться и преображаться, вполне вписались в жизнь людей, так что многие из представителей рода человеческого нынче и не догадывались о том, что «нежить» не сгинула в стародавние времена, а вполне процветает и по сей день.
Впрочем, были – во все времена и ныне – и такие люди, которые знали о кромешниках, и это им не мешало. Как тот крестьянин, который уговорил случайно встреченную лесную нимфу стать его женой, да потом обидел ее несправедливым упреком и потерял навсегда. Как мельничиха, ходившая в гости к водяным и крестившая их детей. Как тот князь, который ненароком убил колдуна-коршуна и освободил царевну Лебедь, а потом… конечно, уговорил ее стать его женой.
– Интересно, а почему наши девушки так часто выходили замуж за мужчин? – подала голос малолетняя русалка. – Неужели они такие неотразимые?