Книга Дины
Шрифт:
— Ты поостерегись и не сразу сближайся с людьми, — наставляла ее Юлия. — А то они начнут ходить за тобой, как собаки. Избавиться от них ты уже не сможешь, порвать такое знакомство невозможно. Люди, у которых нет ничего за душой, кроме любви к спиртному и обжорству, необычайно прилипчивы.
На второй день после того, как Дина поселилась у Мюллеров, к ним в гости пришел доктор. Он ведал больницей, при которой был приют для душевнобольных. В народе приют называли «Клетка
Дина с интересом расспрашивала доктора об этом приюте. Он оживился. Стал рассказывать о надзирателях. Об улучшениях в содержании несчастных, которые находились по ту сторону разума.
В приюте содержался один религиозный фанатик. Он сошел с ума в 1852 году, когда были казнены Хетта и Сомбю. Ужас перед этой казнью, законом, Церковью и лестадианскими фанатиками, к которым относились казненные, еще носился в воздухе. Напуганные люди не могли пережить два смертных приговора.
— Многие даже вышли тогда из государственной Церкви, — сказала Юлия.
— Теперь к нам приехал новый епископ, он, несомненно, наведет у нас порядок. Его жена очень набожная и добрая женщина, — сказал доктор.
Уголки губ у Юлии чуть-чуть приподнялись вверх. Дина поняла, что они с доктором уже не раз говорили на эту тему. Они прекрасно дополняли друг друга.
Мюллер больше молчал.
— А он опасный? — вдруг спросила Дина.
— Кто? — не понял доктор.
— Ну этот, ваш религиозный фанатик.
— Ах он… Да, для самого себя. Он часто до потери сознания бьется головой о стену. Никогда не знаешь, когда на него накатит. Я склонен считать его буйным. Он призывает и Бога, и черта и не делает разницы между ними.
— А почему его держат в больнице?
— Он угрожал семье…
— Мне бы хотелось посмотреть вашу больницу, — сказала Дина.
Удивленный таким желанием, доктор обещал исполнить ее просьбу. И они договорились о встрече.
По обе стороны коридора было по четыре камеры. Те же звуки, что и в Трондхейме, но не такие громкие.
Здесь содержались и душевнобольные, и преступники. Не самое подходящее место для дам, так считал доктор. Раздался отчаянный крик, кто-то позвал доктора, — казалось, какому-то несчастному грозила гибель. Доктор извинился. Загремел ключами и исчез за одной из дверей.
Через окошко в двери надзиратель подозвал человека по фамилии Йентофт.
В окне показалась грубая, грязная рубаха и выбритая голова. Больной щурился и мигал от яркого света. Но глаза у него были более живые, чем можно было ожидать у заточенного здесь человека.
Йентофт пытался схватить Дину, но не мог просунуть руку между прутьями.
Надзиратель сказал ему, что фру Дина Грёнэльв хочет поговорить с ним, хотя он и умалишенный. Йентофт благословил Дину и осенил ее крестным знамением.
— Бог милостив! — крикнул
— Ты знаком с Богом? — быстро спросила Дина и покосилась на надзирателя, который, чтобы не терять времени, наводил порядок на полках, висевших по стенам.
— Да! И со всеми святыми!
— Ты знаком с Ертрюд? — настойчиво спросила Дина.
— Я знаком с Ертрюд! Бог милостив! Она похожа на тебя? Она приходила сюда?
— Ертрюд бывает всюду. Иногда она похожа на меня. Иногда мы с ней разные. Бывает…
— Перед Богом все равны!
— Ты так считаешь?
— Не я, а Библия! Об этом написано в Библии! — крикнул Йентофт.
— Да. Библия — это Книга Ертрюд.
— Эта Книга всех! Аллилуйя! Мы пройдем в Жемчужные ворота, все как один! Все падут от меча, если не обратятся в истинную веру!
Надзиратель подошел к Дине и спросил, не хочет ли она прекратить свидание.
— Эта дама пришла, чтобы поговорить с тобой, Йентофт, — сказал он.
— Херувимы бросятся и разрубят их пополам! От темени до пяток! Всех до единого! Топор уже лежит у подножия дерева… Бог милостив! — кричал сумасшедший.
Надзиратель смотрел на Дину, как будто прося извинения за Йентофта. Словно тот был его собственностью, неодушевленным предметом, помешавшим ей на пути.
— Успокойся, Йентофт! — твердо сказал он и закрыл окно перед лицом разволновавшегося больного.
— Неужели обязательно, чтобы больной человек всегда был заперт только с самим собой? — спросила Дина.
Надзиратель с изумлением уставился на нее.
— Вы дождетесь доктора? — спросил он.
— Нет, передайте ему привет и благодарность!
Мюллеры устроили прием в честь Дины.
Ее представили книготорговцу Юрдалу. Вряд ли его можно было считать светским львом. Но когда-то он был мальчиком на побегушках у Хенрика Вергеланда и имел книжный магазин в Лиллехаммере. Так что он во всех отношениях принадлежал к сливкам общества.
Юрдал издавал ноты старинных грустных песен. Он зазывал рыбаков в заднюю комнату своей лавки и разучивал с ними мелодии. Таким образом песни Юрдала стали широко известны. Дина тоже их знала.
Пока ждали обеда, Дина играла на пианино, а книготорговец пел.
Были приглашены также и епископ с женой.
Стоило заглянуть в большие серые глаза епископши, как все в мире становилось на свои места. У нее были широкие ноздри и крупный нос. Уголки рта были приподняты в улыбке, а широкую бороздку над верхней губой как будто пропахала грусть. Черные волосы, скрытые белым чепцом, разделял прямой пробор. Кроме обручального кольца единственным ее украшением был кружевной воротничок.
Юлия говорила, что все женщины, независимо от их положения, находят у нее утешение.