Книга Дины
Шрифт:
Фома плашмя лежал на крыше, пытаясь залатать дыру, но ему пришлось отказаться от этой затеи.
В проливе уже несколько часов пыхтел «Принц Густав», но все не мог приблизиться к Рейнснесу.
Люди, отрываясь от своих занятий, то и дело поглядывали в его сторону. Никак «Принц Густав» припадает на один бок? Да, похоже на то.
Шли жаркие споры, поднимать ли поврежденный флаг. Запасного в Рейнснесе не оказалось. Матушка Карен была решительно против. Никто не
Нильс хотел послать Фому к одному из арендаторов, чтобы взять флаг взаймы.
Но Дина воспротивилась. Прежде чем Фома вернется, Юхан будет уже дома — и флаг не понадобится.
Вениамин несколько раз выбегал на улицу посмотреть, где пароход, и каждый раз его приходилось переодевать во все сухое.
Не выдержав, Олине крикнула на весь дом, что мальчишка дикарь и Стине должна лучше следить за ним.
Высоким звонким голосом Вениамин крикнул ей в ответ:
— Нет, Олине, я не дикарь! Я язычник!
Ханна серьезно кивала, выражая свое согласие, и помогала Вениамину расстегивать многочисленные пуговицы. Их любовь и дружба были незыблемы. Ханна как тень ходила за Вениамином. Если он падал в ручей, падала в ручей и Ханна. Если Вениамин разбивал колено, плакала за него Ханна. Когда Олине назвала его язычником, Ханна подняла рев и не успокоилась до тех пор, пока Олине не назвала язычницей и ее.
Из дверей, окон и щелей летели звуки виолончели. И уносились прочь, подхваченные шквалами ветра.
Дождь, как водяная арфа, выводил свою мелодию.
Дина была несокрушимой скалой, тогда как весь дом, перевернутый вверх дном, и вся усадьба крутились и пенились, точно сливки в маслобойке. Она не вмешивалась в эту неразбериху. Хаос как будто не касался ее.
Людям необходимо порой испытывать сильные чувства. Когда пароход был уже почти у берега, Дину стали звать вниз. Слышались топот на лестнице, хруст ракушек на дорожках, звон посуды в кухне и в буфетной, хлопанье дверей.
Наконец в доме все стихло — на берегу приветствовали сына Иакова. Далекие крики «Ура!» и гудок парохода долетали сюда вместе с ветром и слышались довольно отчетливо.
Дина словно только этого и ждала. Чтобы спуститься по аллее и приветственно помахать рукой. Не смешиваясь ни с кем. Может, ей хотелось встретить его одной, чтобы понять, каким он стал.
Но все получилось совсем не так, как ждали, хотя люди уже смирились и с непогодой, и с опозданием парохода.
«Принц Густав» издал привычный гудок, собираясь следовать дальше. Андерс и Нильс сами встречали на шлюпке возвратившегося наконец домой сына Иакова. Один из работников схватил шлюпку за нос и провел ее между камней.
Дождь
Юхан, стоя среди своих сундуков, с улыбкой поднял шляпу и приветствовал людей, толпившихся между камнями и причалами. Рядом с ним стоял смуглый высокий человек в кожаной шляпе.
По всему берегу, рвущиеся вместе с ветром на север, пестрели платки, шали и юбки. По разъяренным небесам неслись тучи.
Неожиданно ударила молния. Вспыхнуло пламя. Красное, жирное, злобное.
— На хлеве крыша горит! — крикнул кто-то из работников.
Люди забегали, все смешалось.
Богослов богословом, «Принц Густав» «Принцем Густавом», они и сами как-нибудь обойдутся.
Толкая друг друга, люди со всех ног бросились к хлеву.
Фома первым оказался с топором на коньке крыши. Черный от сажи, он с бешенством рубил загоревшиеся доски и сбрасывал их вниз, по земле рассыпались искры. Никто не знал, откуда у Фомы такое проворство и сила. Никто не учил его, что ему делать.
Неожиданно в толпе возникла Дина, она властно отдавала короткие приказы:
— Андерс, выводи животных! Сперва лошадей! Нильс, давай мокрый парус на сено! Эверт, принеси еще топоры! Гудмунд, закрой загон! Девушки, тащите ведра с водой!
Ее голос перекрывал и шум ветра, и треск горящего дерева. Она стояла широко расставив ноги, волосы черной стаей вились вокруг головы.
Синяя муслиновая юбка с шестью широкими складками впереди казалась парусом, противостоящим ветру.
Взгляд ее был холоден и полон внимания. Она не спускала глаз с Фомы и одним этим как будто удерживала его на крыше.
А голос был похож на крик ворона. Громкий и сердитый.
Вскоре еще несколько человек вскарабкались по стремянке, приставленной Фомой к крыше, и бросились помогать ему.
Дождь, который последние сутки, как чума, косил все на земле и на море, вдруг прекратился. Но ветер был преисполнен коварства и злобы.
Люди метались с мокрыми парусами и мешками, гасили искры, находящие себе сухую поживу.
Несколько горящих досок рухнули на сено, лежавшее на чердаке хлева, и угрожали запалить все кругом.
— Андерс, следи за сеном! Держи там мокрые паруса! — кричала Дина.
Люди мгновенно оказывались там, где были нужны их руки. Ведра, поставленные с утра в людской под текущей крышей, вмиг перекочевали к хлеву. Остальные принесли из кухни и погребов.
Слава Богу, что все было мокрое — трава, стены. Все было пропитано водой. Искры шипели и гасли.
— Недосмотрел сегодня Господь за нашей крышей! — бросил Андерс, пробегая мимо Дины с мокрым свернутым парусом на плече.
Она даже не взглянула на него.