Книга Дины
Шрифт:
— В прошлый раз ты говорил, что я тебе нравлюсь. Это были пустые слова?
— Нет.
— Объясни!
— На таком экзамене трудно что-нибудь объяснить. К тому же ты привыкла получать прямой ответ на свои вопросы. Конкретный вопрос — конкретный ответ. Но если мужчине нравится женщина, это совсем другое дело. Это относится к области чувств. Тут необходимы такт и время.
— Значит, ты проявляешь такт, когда сплетничаешь с Нильсом у него в конторе?
Лео засмеялся, обнажив зубы.
— Ничего другого я
Он наклонил голову, словно хотел спрятать от нее лицо. Потом вдруг попросил:
— Не сердись, Дина! Лучше сыграй мне что-нибудь!
Она покачала головой, но все-таки подошла к инструментам. Рука скользнула по виолончели Лорка. Дина не спускала глаз с Лео.
— О чем вы разговариваете с Нильсом? — вдруг спросила она.
— Тебе все нужно знать? Ты за всеми следишь? Она не ответила. Рука медленно гладила инструмент.
Обводила контуры его тела. В комнате прошелестел слабый звук. Потусторонний шепот.
— Мы говорим о Рейнснесе. О лавке. О счетах. Нильс скромный человек. Он очень одинок… Но ведь ты и сама это знаешь. Он говорит, что ты всегда поступаешь по-своему и все сама проверяешь.
Молчание. Дина ждала.
— Сегодня мы говорили о том, что было бы неплохо перестроить лавку на современный лад. Сделать ее более светлой. Просторной. Можно было бы установить связи с Россией и привозить оттуда товар, который трудно достать здесь.
— Почему ты говоришь о Рейнснесе не со мной, а с моими служащими?
— Я думал, что у тебя другие интересы.
— Какие же у меня интересы?
— Дети. Дом.
— Тогда ты плохо знаешь обязанности, которые лежат на хозяйке торгового местечка и постоялого двора! Я предпочитаю, чтобы дела Рейнснеса ты обсуждал со мной, а не с моими служащими! И почему тебя вообще интересует Рейнснес?
— Меня интересуют все торговые поселки. Каждый такой поселок — это целый мир, в каждом есть и добро и зло.
— А там, откуда ты приехал, нет таких поселков?
— Там они не совсем такие. У нас человек несвободен, если у него нет земли. Мелкие хозяева не так надежны, как в Норвегии. В России сейчас трудные времена.
— Поэтому ты и приехал к нам?
— В том числе и поэтому. Но если помнишь, однажды я тушил пожар в Рейнснесе…
Он подошел к ней. Угасающий день прочертил на его лице глубокие морщины.
Их разделяла виолончель. Он тоже положил на инструмент руку. Тяжелую, точно камень, нагретый солнцем.
— Почему ты так долго не приезжал?
— Тебе показалось, что это долго?
— Нет. Но ты обещал приехать еще до начала зимы. Он смотрел на нее, как будто потешаясь над нею.
— Ты точно помнишь все, что я говорил?
— Да, — огрызнулась она.
— Значит, ты должна быть добрее ко мне, раз уж я здесь, — прошептал он, приблизив к ней лицо.
Они
— Что значит быть доброй к Варавве? — спросила Дина.
— Это значит…
— Что же?
— Что ему нужно немного нежности…
Он взял виолончель у нее из рук и поставил к стене. Бережно. Потом сжал ей запястья.
Где-то в доме что-то разбилось. И тут же послышался плач Вениамина.
В Дининых глазах шевельнулась тень. Они вместе прислонились к стене. Он никогда не думал, что она такая сильная. Большой рот, открытые глаза, дыхание, могучая грудь. Она была похожа на женщин у него на родине. Только жестче. Целеустремленнее. Нетерпеливее.
От стены падала тень, и в этой тени они заплелись узлом. Тугим шевелящимся узлом. Иаков наблюдал за этой картиной.
Лео отстранил ее от себя.
— Играй, Дина! Играй! Ты спасешь нас обоих! — шепнул он.
У нее вырвался низкий рык. Она рванула его к себе. Потом схватила виолончель, отнесла ее к стулу и села, раскинув колени. В серых сумерках взлетел смычок.
И полились звуки. Сначала сбивчивые, не очень красивые. Постепенно ее рука обрела уверенность и мягкость. Музыка захватила Дину. Иаков исчез.
Опустив руки, Лео глядел на ее прижатую к инструменту грудь. На длинные пальцы, которые дрожали, придавая звуку полноту. На ее запястья. На могучую полноту бедер, подчеркнутую кожаными штанами. На щеки. Но вот волосы упали на лоб и скрыли ее лицо.
Он пересек комнату и вышел в коридор. Однако дверь оставил открытой. И свою тоже. По широким половицам пролегла невидимая черта. Между комнатой для гостей и залой.
ГЛАВА 15
Простираю к Тебе руки мои; душа моя к Тебе, как жаждущая земля.
Матушка Карен сама приготовила и упаковала ящики и корзины с гостинцами, которые предназначались трем арендаторам и тем нуждающимся, о которых ей было известно.
Она отправляла их с попутными лодками или с людьми, приходившими в лавку, чтобы запастись необходимым перед праздником.
Олине угощала всех на кухне. Там было тепло, уютно и царил образцовый порядок.
Унтам, сапогам и шубам было отведено место у большой чернобрюхой плиты. Там они оттаивали, сохли и прогревались перед возвращением домой. В баке на плите всегда была горячая вода. Вычищенный медный бак бросал отсветы на котлы и кастрюли, когда освобождалась конфорка для кофейника.
Всю неделю люди то приходили, то уходили, ели и пили. Спускались в лавку, сидели там на табуретах, бочках и ящиках, ждали попутных судов.
Время перестало существовать. Лавка была открыта, пока в ней были люди. Таков был обычай. Нильс и приказчик работали не покладая рук.