Книга Дины
Шрифт:
— Твоя мать тоже умерла не своей смертью? — продолжал он, словно не слышал ее последних слов.
Дина наклонилась и взяла в руку увесистый камень. Потом размахнулась и с силой швырнула его в пропасть.
— На нее вылилась кипящая щелочь, — сказала она, не поднимая на него глаз. — Вот почему ленсман велел снести прачечную в Фагернессете и предпочел, чтобы я навеки перебралась в Рейнснес.
Сунув два пальца в рот, она свистом подозвала Вороного. Лео стоял с опущенными руками. В глубине
— Я понял, что тут не все так просто… Твой разговор с отцом накануне Рождества. Вы с ним не ладите, да, Дина?
— Это он со мной не ладит.
— Ну, это уже ребячество с твоей стороны.
— Но между тем это так.
— Расскажи мне о себе.
— Сначала ты расскажи о себе, — упрямо сказала она, но тут же продолжала:
— А что ты сделал бы, если бы это твой ребенок повернул рычаг и вылил щелочь? И что бы ты сделал, если б твоя жена, которую ты мучил несколько лет, вдруг умерла, так и не дождавшись от тебя любви?
Лео подошел к Дине. Обнял ее. Прижал к себе. Целовал слепо и горячо.
Водопад звучал, как церковный орган. Небеса скрыли лошадей. Иаков был всего лишь ангелом. Потому что пришел новый посланец Ертрюд.
— Зачем ты подчеркнул слова в книге? Это некрасиво, — вдруг сказала Дина, когда они ехали вниз по склону.
Он не подал виду, что это его удивило.
— А ты шпионишь за людьми. Осматриваешь чужие саквояжи и книги.
— Что же мне остается, если ты сам ничего не рассказываешь о себе?
— Я рассказывал.
— Да, о Пушкине, которого ты боготворишь. Ты обещал сделать для меня перевод.
— Сделаю.
— Только из той книги, которую ты дал мне.
— Я тебе ее не давал. Ты сама взяла. Я тебе давал другую.
— У тебя были две одинаковые книги. Одна с подчеркнутыми местами, другая — нет. Мне больше нравится та, где подчеркнуто.
— Все увидела, — проговорил он, словно ее тут не было. Дина повернулась и насмешливо взглянула на Лео:
— А ты будь поосторожней!
— Теперь буду. Между прочим, эта книга очень важная, — сказал он и вдруг остановил лошадь.
— Кому ты привозишь в Норвегию русские книги?
— Тебе, например.
— Мне нужна та книга, которая мне больше нравится.
— Ты не очень скромничаешь, — сухо заметил он.
— Нет!
— Почему ты взяла книгу с подчеркнутыми местами?
— Потому, что для тебя она важнее! Он промолчал. Она утомила его.
— Ты везешь с собой на север вторую книгу?
— Нет.
— Где же она?
— Украла одна вдова.
— В Бергене?
— В Бергене.
— Ты рассердился?
— Да.
— Приходи сегодня вечером ко мне в залу и переведи то, что тебе у Пушкина нравится больше
— Ты этого хочешь?
Дина засмеялась. Она слегка подпрыгивала на спине лошади, спускавшейся по крутому склону. Ехала она без седла. Ляжки крепко и мягко обнимали бока лошади, бедра покачивались в такт движению.
Ему захотелось лета. Зноя. Для этого пришлось привязать лошадь к дереву.
На третий день Лео уехал. Дина снова начала ходить по ночам. А весна продолжала свою работу.
ГЛАВА 5
Наготы жены отца твоего не открывай; это нагота отца твоего.
Женщины в Рейнснесе были сродни его шхунам. Берег у них был общий. Но назначения разные. Разный груз. Разная оснастка.
Если у шхуны был свой шкипер, женщины доверяли свои паруса ветру. Своевольно и каждая на свой лад.
Кое-кто считал, что Стине умеет вызывать ветер. Другие верили, что Дина повелевает злыми силами. А то зачем бы ей пить вино одной, завернувшись в волчью шубу, зимними лунными ночами в занесенной снегом беседке.
Ну а третьи полагали, что злые и добрые силы в Рейнснесе уравновешивают друг друга. Но беда придет в тот день, когда не станет матушки Карен.
Однако старая матушка Карен цеплялась за жизнь. Она была похожа на светлую гибкую березу. Белую, с темными пятнами на коже. Каждый день Стине причесывала ее. Вымытые в можжевеловой воде волосы красиво блестели. И были как шелк.
Породистый нос с горбинкой крепко держал пенсне. Матушка Карен читала каждый день по три часа. Газеты, книги, старые и новые письма. Она полагала, что в старости очень важно поддерживать в себе духовные интересы.
После обеда она спала в вольтеровском кресле, укрыв колени пушистым пледом. Вечерами она ложилась одновременно с работниками и вставала с петухами. Ее мучили больные ноги. Но она никому не жаловалась на это, тем более что теперь у нее была комната рядом с гостиной и ей не нужно было подниматься по лестнице.
Матушка Карен не одобряла Дининых планов по перестройке старого дома. Но так как Дина не уступила и плотники принялись за дело, матушка Карен смирилась.
Дом был перестроен, отремонтирован и в конце концов превратился в игрушку.
В тот день, когда работы были закончены и Динины вещи перенесены на новое место, матушка Карен, прихрамывая, перешла через двор, чтобы увидеть все своими глазами.
Она решила, что дом следует выкрасить охрой, а наличники и резной орнамент — белилами.