Шрифт:
Страх
«Dread»
Страх – вот та тема, в которой большинство из нас находит истинное удовольствие, прямо-таки какое-то болезненное наслаждение. Прислушайтесь к разговорам двух совершенно незнакомых людей в купе поезда, в приемной учреждения или в другом подобном месте: о чем бы ни велась беседа – о положении в стране, растущем числе жертв автомобильных катастроф или дороговизне лечения зубов, собеседники то и дело касаются этой наболевшей темы, а если убрать из разговора иносказания, намеки и метафоры, окажется, что в центре внимания неизменно
Еще в университете Стивен Грейс напрактиковался в этом предмете – страхе человеческом, причем не ограничиваясь рассуждениями, а тщательнейшим образом анализируя природу явления, препарируя каждую нервную клетку собственного тела, докапываясь до глубинной сути самых затаенных страхов.
Преуспел он в этом благодаря весьма достойному наставнику по имени Куэйд.
В то время университеты Англии охватило повальное увлечение различного рода гуру: молодые люди обоих полов лихорадочно искали себе пастыря, неважно, с Востока или с Запада, чтобы, словно ягнята, слепо следовать, куда тот укажет. Стив Грейс не был исключением. К несчастью, его «мессией» оказался именно Куэйд. Познакомились они в студенческой забегаловке.
– Меня зовут Куэйд, – без лишних церемоний представился Стиву парень, оказавшийся рядом с ним за стойкой бара, – а ты, если не ошибаюсь...
– Стив Грейс.
– Точно. С отделения этики, верно?
– Верно.
– Вот только что-то я тебя не видел на остальных лекциях и семинарах факультета философии...
– А я с филологического, с отделения английской литературы. Как ты, должно быть, знаешь, мы ежегодно выбираем какой-нибудь дополнительный предмет. Мне предложили древнескандинавские языки, но это было бы уж слитком.
– И ты подался на этику...
– А что мне оставалось?
Куэйд заказал двойкой бренди. По его лицу нельзя было сказать, что он может себе позволить подобные напитки, ну а уж Стив из-за двойного бренди выбился бы из бюджета на целую неделю. Куэйд же, залпом осушив бокал, велел повторить.
– А ты что будешь пить? – поинтересовался он у Стива, который мурыжил полпинты уже теплого легкого пива, надеясь растянуть его еще примерно на часок.
– Мне ничего не хочется.
– Брось.
– Серьезно, этого вполне достаточно.
– Тогда, – обратился Куэйд к бармену, – еще один бренди и пинту пива моему приятелю.
Стив не стал возражать против такой щедрости. В конце концов, полторы пинты пивка слегка развеют охватившую его тоску накануне семинара по теме «Анализ проблем общества в произведениях Чарльза Диккенса». Сама мысль о предстоящем семинаре вызвала у него неодолимую зевоту.
– Интересно, – проговорил Стив, – почему никому не пришло в голову родить диссертацию о пьянстве как одном из видов общественной
Куэйд задумчиво взглянул на свой бокал бренди, который тут же и осушил.
– Или как о способе забыться... – заметил он при этом.
Стив окинул взглядом новом знакомого. Выл он лет на пять старше самого Стива, которому недавно исполнилось двадцать. Одежда Куэйда представляла собой довольно забавный коктейль: сильно поношенные кроссовки и брюки из плиса плохо сочетались с дорогой кожаной черной курткой поверх когда-то белоснежной, а теперь грязновато-серой рубашки, свисавшей с его худющих, костлявых плеч. Его продолговатое лицо «украшали» массивные очки, за стеклами которых малюсенькие зрачки едва выделялись на молочно-белом фоне глазных яблок. Полные, почти негритянские губы были также бледными, сухими, одним словом, не из тех, что называют чувственными. Все это дополняли светлые, давно не мытые волосы.
Он напоминает мелкого торговца наркотиками из Голландии, которых развелось полным-полно, решил Стив.
В отличие от подавляющего большинства студентов, Куэйд не носил значков, удостоверяющих принадлежность к одной из многочисленных и разношерстных организаций: сексуальным меньшинствам, участникам кампании в защиту китов, нацистам-вегетарианцам и тому подобным. Так кто же он такой, черт побери?!
– Лучше бы ты выбрал древнескандинавские языки, – тем временем заметил Куэйд.
– Это еще с какой стати?
– А там не заставляют даже писать курсовых работ.
Это для Стива было новостью. Куэйд продолжал:
– И отметок не ставят. Зачеты принимают, подбрасывая монетку: выпал орел – значит, сдал, решка – приходи в другой раз.
Теперь до Стива, наконец, дошло, что Куэйд шутить изволит. Он выдавил смешок, в то время как физиономия самого Куэйда оставалась бесстрастной.
– И все-таки древнескандинавские языки тебе бы больше подошли, – продолжал он. – Да и кого интересует этика в наше время? Епископ Беркли, Платон и остальная дребедень... Все это – дерьмо собачье.
– Совершенно справедливо.
– Я за тобой понаблюдал на лекциях...
Это уже интересно, подумал Стив.
– Ты никогда не пишешь конспектов?
– Никогда.
– На это я и обратил внимание... Отсюда вывод: либо ты целиком полагаешься на собственную память, либо тебе вся эта муть просто-напросто до фени.
– Ни то, ни другое. Конспекты меня жутко утомляют, вот и все.
Усмехнувшись, Куэйд извлек пачку дешевых сигарет. Еще одна несообразность, подумал Стив. Если уж курить, то что-нибудь приличное – «Голуаз» или «Кэмел», либо уж не курить вообще.
– Настоящей философии здесь не обучишься, – с непоколебимой убежденностью проговорил Куэйд.
– В самом деле?
– Конечно. Нас пичкают Платоном, Бентамом и прочей ахинеей; настоящий же анализ полностью игнорируется. Все, что нам преподают, конечно, очень правильно, но это ведь совсем не то, что нужно. Истинная философия, Стивен, чем-то напоминает зверя, дикого, необузданного зверя. Ты со мной согласен?
– Что-то я, честно говоря, не понял. Какого зверя?
– Дикого, Стив, дикого. Который может укусить.