Книга Страха
Шрифт:
— Каково же ваше мнение? — спросила девушка.
— У меня его нет, — улыбнулся Теллхейм. — Что, если Олаф оставил себе щелочку и все еще спит в подвале на том месте, где уже дважды его разбудил Клаус?
— И все-таки? — надула губы Женни.
— Ответьте сами на этот вопрос, — вздохнул Теллхейм. — Могу только добавить, что Олаф спешил. За два половиной года строительства он превратился в глубокого старика. Словно природа нагоняла упущенное. В Гамбурге остались люди, которые помнят эту картину до сих пор. Приглашенный чиновник из магистрата торжественно перерезает ленточку, седой как лунь Олаф берет за руки мальчишку и двухлетнюю белокурую девчушку в розовом платье и ведет
— Подождите! — девушка наморщила лоб. — Эта женщина, Тереза. Она тоже что-то спрашивала меня об Олафе!
— Она одинока, а значит, больна, как и каждая оставленная в одиночестве женщина, — развел руками Теллхейм и рассмеялся. — Не обращайте на нее внимания. Не забывайте, Олаф исчез пятьдесят лет назад! Пройдет еще лет пятьдесят, и будущие исследователи вообще усомнятся в его существовании и, может быть, будут правы.
— Но зачем это все? — задумалась Женни. — Кости. Пепел. Кирпичи. Зачем? Может быть, он хотел окружить дом ореолом таинственности? Создать впечатление чего-то мистического? Верил в призраков и надеялся разбудить их?
— Может быть, именно вам суждено ответить на эти вопросы? — с улыбкой спросил Теллхейм, подходя к двери и поглядывая на часы. — К сожалению, я должен закончить нашу беседу.
— Я поняла.
Женни поднялась, окинула взглядом стеллажи.
— Вы считаете, что собеседование удалось, господин Теллхейм?
Она нашла в себе силы улыбнуться. Тошнота подступала к горлу. Девушка даже закрыла глаза на мгновение.
— А вы сами как считаете?
Теллхейм отошел к камину, затем обернулся и прочитал:
Прежде чем в домвойдешь, все всходыты осмотри,ты огляди, —ибо как знать,в этом жилищенедругов нет ли [3]— Проверяете? — усмехнулась Женни и продолжила:
Дающим привет!Гость появился!Где место найдет он?Торопится тот, кто хотел бы скорейУ огня отогреться. [4]— Ну что ж, — улыбнулся Теллхейм. — Думаю, мы не зря провели это время. Ваше знание древних текстов похвально. И все же они не всегда точны. Вам не кажется, что в этих строчках:
3
Снорри Стурлусон. "Младшая Эдда". "Видение Гюльвы".
4
"Старшая Эдда". "Речи Высокого"
присутствует некоторая чрезмерность?
4
Нет следа сокола в небе.
Только красное под его гнездом
И перо голубки в ладонях ветра.
Высокая
5
"Старшая Эдда". "Прорицание вёльвы".
— Женни Герц?
— Да! — подняла она брови.
— Курт Теллхейм, — представился он. — Извините за опоздание. Сколько раз жена говорила, что по лестницам нужно ходить пешком. Первый раз в жизни застрял в лифте! Хорошо еще, что ремонтники были более чем оперативны! Я опоздал всего на десять минут!
— Десять минут? — растерянно переспросила его Женни.
— Да, — кивнул человек, взглянув на часы. — Сейчас десять минут девятого. Но мы можем приступить к собеседованию немедленно. Рекомендации у вас с собой? Или пройдем в здание?
— Вы директор архива? — не поняла Женни. — Я только что была там!
— Этого не может быть! — удивился человек. — О чем вы говорите? Вы не могли там быть. В архиве никого нет! Дверь заперта. Вот ключ!
Человек достал из кармана и показал ей большой резной ключ. Бронзовое плетение на его ушках изображало человека с молотом.
— Вы слышите меня, Женни?
Он требовательно посмотрел ей в глаза.
Девушка вздрогнула. Теперь черный дом казался ей больше и массивнее офисных зданий. Он словно вырастал из земли. Раздвигал их, как расталкивает черный гриб пожухлую листву.
— Господин Теллхейм! — она скривилась от боли, сжала ладонями виски. — Вам не кажется, будто что-то розовое мелькает в окне второго яруса?
— Нет, — ответил человек не оборачиваясь.
ЮЛИЯ СИРОМОЛОТ
МАК И МАРУАК
Кто глядится в лунный свет,
Для того дороги нет…
Это я гляжусь в луну. И мне отлично виден некто, стоящий по пояс в дикой траве, — не на луне, конечно. Слева от него обрушенная башня — кольца и ребра, справа развалины подстанции и холодные ржавые клубки бывших трансформаторов. Позади — его собственная длинная тень, а впереди, на виадуке, — я.
Заросли вокруг него не шевельнутся. Никто не спугнет, не шмыгнет тенью. Когда-то здесь были и кошки, и крысы. Да что уж — и люди тут были. Много. Теперь только стылые балки, старые цепи — и мы.
Он не видит меня, конечно. Лебеда и дикий мелкий подсолнух доходят ему до ключиц. Может, пришелец не он, а она. Это все едино. Был бы живой человек. Спущусь, а то не ушел бы, мало ли…
Надо же, как увлекся! Что-то у него там такое в руках? Ничего не замечает. Быть не может, чтобы не увидал, как свет отражается в полосах на куртке…
Не увидал. Подпустил меня вплотную. Тогда только почувствовал, вскинул голову:
— Нравится?
Я, признаться, такого не ожидал. Вокруг мертвая промплощадка, на сто километров во все стороны — дичь и глушь, а он — ни «здрасьте», ни «ай-ой», а сразу спрашивает: "Нравится ли?"
— Что?!
— А вот смотри…
Осветил линии ладоней, будто болотными синеватыми огоньками, и красными, как на давно снятом железнодорожном пути.
— Ты кто такой? Что это у тебя?
Он опустил руки, высветил драную майку с разводами.