Книга вторая. Эпоха Лоу Кэнэл
Шрифт:
Впрочем, он уже не был уверен, что и после этого захочет с ними связываться.
По степени возмущения пространства, зная расстояние перехода, он вычислил примерную массу переброшенного объекта. Получилось что-то около 10^19 килограммов, десять петатонн. Масса довольно приличного астероида - или всей Сети Ореолов вместе взятой. А ведь когда Предтечи расставляли Ореолы по галактике, все остальные их корабли испытывали проблемы с транспортировкой. Хорошо ещё, что гнездо прыгнуло не так далеко.
Не факт, что даже Кортана захочет связываться с существами, которые оперируют пространством скольжения на таком
– Какова вероятность гибели тех тридцати после всего, что случилось?
– уточнил Ричард.
– Гибели - большая, - отозвался Охотник.
– Почти сорок процентов. Очень ненадёжная техника, один из первых планетолётов на ядерной тяге. А вот вероятность того, что их Эссенцию сожрут, упала до статистической погрешности. На какое-то время мы вампирам глотку заткнули, уже хорошо.
– Если мы сейчас полетим к Марсу?
– Я не могу сказать заранее, что будет, ЕСЛИ ты сделаешь то или это. Я предвижу вероятность, как совокупность ВСЕХ возможных будущих. В данном случае - и тех, где ты полетишь на Марс, и тех, где останешься в поясе астероидов, и тех, где немедленно нападёшь на вампиров. Только после того, как решение принято, часть возможных будущих отсекается и для оставшихся соотношение вероятностей меняется.
Ричард удивлённо уставился на трёхглазого.
– Погоди... но как же ты тогда уклонялся от часовых Дхувиан и от всех прочих опасностей, что нам встречались? То есть... вот есть два коридора, в одном ловушка, ты видишь что в будущем вероятность твоей смерти пятьдесят процентов - то есть поровну, что ты пойдёшь в правый или левый коридор - но ты не знаешь, с каким из коридоров связана вероятность смерти, а с каким жизни...
Охотник криво усмехнулся.
– Тебе понадобился всего миллион лет, чтобы заинтересоваться подробностями моего предвидения. Прогрессируешь, марсианин. Хотя пользовался ты им с самых первых дней знакомства.
– Мне немного не до того было. И всё-таки?
– Я вижу разные вероятности смертей, распределённые В ПРОСТРАНСТВЕ. В твоём примере я услышу, что эхо всех моих смертей исходит только из левого коридора, а в правом вероятность низка. Но я не могу видеть, последствиями каких моих решений является совокупность смертей в каждом из коридоров. Я не могу заранее знать, пойду в левый или в правый - я как электрон, пойду в оба сразу. Хотя по мере того, как моя уверенность пойти в правый коридор будет расти - эхо смертей из левого начнёт постепенно затихать. По таким малым смещениям вероятностей тоже можно о многом судить.
– Но если выбор делаю я, а не ты, то смещения вероятностей не происходит?
– Почему же, происходит. Постоянно. Просто я в большинстве случаев не могу сказать, с какими изменениями твоих намерений это связано. После каждого моего ответа вероятности меняются, так что сразу после произнесения ответ становится неверен. Иногда немного сдвигаются, иногда сильно.
– Теперь понятно. Хорошо, какова вероятность нашей смерти в пространстве Марса в течение ближайшего года?
– Относительно общего пула мировых линий, или относительно тех из них, что
– Второе.
– Того, что умрут все - менее десятой доли процента. Того, что умрут некоторые из нас - двадцать два процента.
– А у кого наибольшая вероятность?
– У Клонарии, 72 процента.
– Ясно, значит она туда не пойдёт... Общая вероятность смерти по всему пространству для неё ведь ниже?
– Да, восемь процентов в течение следующего года.
– Придётся девочке обойтись без посещения дома... Вероятность для кого-то из нас быть высосанным?
– Есть, но не в течение следующего года.
– И то прогресс...
Они висели над Землёй этого нового времени и слушали многочисленные радиопередачи. Ричарду понадобилось немало усилий, дабы сохранить абсолютное спокойствие, и не выдать, что эта речь для него родная. Не только язык - даже характерное шипение помех, которое могли дать только аналоговые установки связи. Этот мир был до боли похож на его родину - разве что Америку оставили на одной планете, а постапокалиптическую пустыню с бандами дикарей перенесли на другую.
Он прокрутил на пальце атомный пистолет Мэтью Карса. Сейчас таких тут ещё не делают. Судя по передачам, у них на дворе 2010 год. Земляне выясняют отношения на десятке планет с помощь старомодных, но вполне надёжных пуль, а туземцы и вовсе могут им противопоставить только холодное и метательное оружие, местами зубы и когти. Бластеры они придумают позже - хотя и через краткие мгновения по меркам неторопливой культуры Марса.
Сам Карс скорее всего ещё не родился вообще, либо является маленьким ребёнком.
У Ричарда было от пятидесяти до трехсот лет, чтобы отыскать Змею и её народ до открытия гробницы. Или то, что от них осталось. Не исключено, что амбиции "Святейшей" оказались чрезмерными для мироздания. Тогда придётся ждать ещё десять тысяч лет - пока в гробницу не войдёт оригинал Змеи. Пользоваться машиной времени без проводника Ричард не был готов.
И с чего, спрашивается, начинать поиск? Охотник заявил, что жизней Глубоководных и Змеи поблизости не ощущает. Либо они уже мертвы, либо ушли очень далеко, либо настолько изменились, что он не узнавал их нейросети.
СЕВЕРНАЯ ПОЛЯРНАЯ ШАПКА-5
Для начала он высадился в полярном городе - том самом, что змеелюди некогда построили вокруг его проржавевшего радиотелескопа.
Экспедиция оказалась... из категории "м-да".
Не то, чтобы он совсем ничего не нашёл. Или хотя бы не нашёл ничего интересного. Нашёл, да ещё сколько! На двадцать лет работы хватит!
Он даже нашёл Дхувиан... в некотором смысле. И даже не мёртвых... в некотором смысле.
Под ледяными куполами скрывались районы восхитительного города, в котором, казалось, не было ни одной прямой линии. Ни одного угла. Сплошные изгибы, да такие, что при взгляде на них кружилась голова. Причём, что интересно, у Ричарда она кружилась приятно, так что захватывало дух... эта архитектура словно уводила взгляд в какие-то эпические бездны пространства. А вот у Дэйр-Ринг он наоборот вызвал ощущение не взлёта, а падения в бездну. Девушка ощетинилась множеством лезвий и наотрез отказалась в город идти.