Книгоедство
Шрифт:
Я не буду останавливаться подробно на деталях нашего путешествия Интересного было много. В Тотьме, в местной гостинице, мы любовались «Бурлаками на Сухоне», довольно точным и убедительным вариантом знаменитых репинских «Бурлаков». В Котласе, сходя с теплохода, мы попали в колонну зэков, этапируемых с пристани на вокзал. И так далее.
Разговор сейчас не об этом Памятники Началось это с Великого Устюга Мы гуляли по городу, фотографировали себя на фоне шедевров архитектуры и рассматривали живописные виды
Гуляли мы так, гуляли и вдруг на какой-то улице натолкнулись на удивительную картину. Представьте себе – забор,
А годы были, сами понимаете, неспокойные В стране тогда бесчинствовал диссидент. Всякие «свободные голоса» вещали о правах человека. В трамваях неизвестные личности под видом книжки Горького «Мать» «забывали» на последнем сиденье клеветнические опусы Солженицына. Неуловимые агенты Моссада распространяли антисоветские анекдоты.
Вот и мы, я и Степанов, чтобы нас не заподозрили в святотатстве, сфотографировались на фоне вождя и быстренько удалились с места Тогда-то, уже в гостинице, и родилась замечательная идея – коллекционировать памятники И первым экземпляром коллекции стал, естественно, великоустюжский Ленин.
Только не подумайте, ради Бога, что мы тайно сняли памятник с пьедестала, спрятали его в чемодан или под видом неподъемного собутыльника доставили, поддерживая под ручки, из Устюга в родной Ленинград.
Нет, чтобы составить коллекцию, достаточно одной памяти. Увидел сам, рассказали другие, прочитал о памятнике в газете. Так и создавалась коллекция, совсем не занимая жилплощади и не выталкивая никого из квартиры.
Второй экспонат в коллекцию добавил мне город Котлас И опять это был Ильич Огромный, угольно-черный, он встретил нас на площади над рекой, когда мы поднимались на берег Символ свободы Африки. Или венецианский мавр Единственное, что выдавало его причастность к европейской цивилизации, это знаменитая рабочая кепка
Интересный памятник Ильичу установлен в Новокузнецке. Вождь стоит посередине фонтана, и по кругу от него из воды высовываются металлические лягушки А из пасти каждой по Ленину бьет тоненькая струйка воды Простенько, но с изюмом, как выражаются герои Аксенова
В коллекции есть не только Ленины, есть и Сталины История их напоминает ночной кошмар – когда идешь по гулкому подземному коридору, а навстречу из провала дверей вышагивает безмолвным строем каменная процессия двойников
Шутка в том, что все это не ночной кошмар Это было на самом деле И не с кем-нибудь, а лично со мной.
Работал я тогда в Эрмитаже. И однажды, не помню уже зачем, меня и пару других «обозников» послали в эрмитажный подвал. Понятие «эрмитажный подвал» – загадочное и очень зыбкое. Оно из того же ряда, что и легендарные пещеры Лихтвейса, критский лабиринт царя Миноса или истоки реки Амазонки То есть многие что-то слышали, но толком никто не знает.
По сути, эрмитажный подвал – это сетка сообщающихся сосудов,
Где-то здесь под плитами пола лежит тонкая золотая пластина, положенная когда-то на счастье при закладке дворца.
Здесь живет призрак террориста Халтурина; его видели не однажды то крадущимся с адской машиной, то прячущим под полу халата упаковку с надписью «Дина митъ»
И подобных «здесь» в эрмитажном подвале столько, что на все не хватит чернил
Итак – послали нас однажды в подвал. Вел нас местный Дерсу Узала, великий мастер такелажных работ и бригадир всех эрмитажных «обозников» Валерий Кобылин-старший Фонарик в его руке выхватывал из подвальной тьмы то какого-нибудь сантехника дядю Лешу, прикорнувшего на мохнатом ватнике в ожидании ближайшей получки, то фрагменты Пергамского алтаря, позаимствованные среди прочих трофеев из собрания Дрезденской галереи Под ногами визжали кошки, огромные подвальные пауки провожали нас печальными взглядами Идти было зябко и неуютно, и вовсе не от подвальной сырости. Если бы не Кобылин-старший, неизвестно какими жертвами обернулся бы нам этот поход. Сколько мы шли, не помню Кажется, очень долго И вот рука бригадира отпирает стальную дверь, яркий свет фонаря наполняет каменную пещеру… А дальше – чистый сюрреализм.
Помните песню Галича: «Вижу, бронзовый генералиссимус шутовскую ведет процессию»? Здесь было то же самое Бюсты, памятники, мрамор, бронза, гранит. И все – одному божеству Все – «великому Сталину». От югославских коммунистов, от команды рыболовецкого траулера, от пионерской организации города Луга…
Для чего это все хранилось? И почему в Эрмитаже? Или вправду – «уверена даже пуговица, что сгодится еще при случае»? Я не знаю.
Тревожную эту ноту хочется сменить на веселую. А что может быть веселее, чем подвыпивший Чижик-Пыжик? Или принюхивающийся к уличному бензину на Вознесенском проспекте нос майора Ковалева?
Мы с вами живем в удачное время. Разве при коммунисте-генсеке можно было подумать о памятнике Чижику-Пыжику? Да любому советскому скульптору, будь ты хоть самим Аникушиным, стоило лишь заикнуться об этом, и психушка ему была обеспечена стопроцентно.
Самый веселый памятник, переживший все советские времена и который мы любим с детства, – это памятник дедушке Крылову в Летнем саду Ну еще, быть может, – женщина с веслом на ВДНХ Хотя мне ее почему-то жалко Кстати, о веслах. Однажды в лесу близ дороги на Белозерск я встретил ее двойняшку – гипсовую женщину с осетром. То есть вышли мы с приятелем на автобусной остановке, отбежали в придорожный лесок и только, что называется, стали справлять нужду, как увидели эту женщину. Она была прекрасна, как Галатея Или как дочь морского царя из оперы Римского-Корсакова «Садко». В руках у нее трепетал осетр В мудрых его глазах отражалось вологодское небо Вокруг на тысячи километров раскинулась родная земля
А бронзовый Чижик-Пыжик вот уже шестой год пьет водку близ Пантелеймоновского моста на великой реке Фонтанке Первую рюмку – за дедушку Крылова, как водится Вторую – за Резо Габриадзе Третью – за всех веселых людей, которые еще не перевелись на Руси
Особую (и любимую) полку в моем монументальном собрании составляют памятники литераторам и героям литературных произведений.
Про Чижика-Пыжика короткий разговор уже был Про гоголевский нос (естественно, не в прямом смысле) упоминалось тоже