Книгоедство
Шрифт:
Он ненавидит: «казаков», «все древнее, все церковное и все славянское», «русский стиль и кустарщину» Поэтому с озверелой радостью, чувствуя единоверцев по ненависти, поэт примыкает к большевикам и участвует в ломке мира, в сбрасывании прошлого с пьедесталов. Конкретные имена врагов – Бог, Пушкин, Толстой – для поэта всего лишь символы, мишени для бронебойных ядер. Поэт замахивается на большее – ему нужно перекроить Вселенную,
Любая эскалация ненависти подобна раковым метастазам, съедающим человека изнутри Ненависть выжигает любовь, ненависть сожрала поэта Почувствовав под ногами пропасть, Маяковский выбирает самоубийство: пуля последнее средство, чтобы остановить смерть.
2 В годы моей боевой юности, когда мы состригали бороду Карлу Марксу, вешали на ниточках на новогодней елке бумажные фигурки членов Политбюро, подрывали средствами пиротехники ворота фабрики по выращиванию пиявок на реке Волковке в тогда еще Ленинграде и вообще были молодыми, красивыми, двадцатидвухлетними, – так вот, тогда по силе голоса и энергетическому напору Маяковский был для нас образцом, поэтом номер один Не весь, конечно, а в основном ранний, тот, у которого:
Теперьне промахнемся мимоМы знаем кого – мети!Ноги знают,чьимитрупамиим идтиПомнится, я даже стихи ему написал, запечатал в бутылку и бросил в Неву с моста лейтенанта Шмидта. Стихи такие:
Владимир Владимирович Маяковский,пишу я вам никаковский,пьяный, больной, противный,сгорбленный, не спортивный.Когда в переулке Гендриковомгулял я с Сережкой Шпендриковым,мы красный портвейн пилиза счастье ваше и Лили…И так далее. Сами понимаете, в каком я писал их виде.
Теперь же, с возрастом, я воспринимаю Маяковского трезвым взглядом современного обывателя, забывшего, что такое красный портвейн, обуржуазившегося почти вконец и думающего в основном о том, как бы и где срубить лишнюю сотню бабок И это, право, печально Потому что Маяковский стоит большего, чем наше к нему трезвое отношение.
Посмертные довоенные собрания сочинений поэта готовила Лиля Брик.
А там,где тундрой мир вылинял,где с северным ветром ведет река торги, –на цепь нацарапаю имя Лилинои цепь исцелую во мраке каторгиПо словам Пастернака, Маяковского в 30-е годы насаждали искусственно, как картошку при Екатерине. При жизни же поэта Ленин писал в записочке Луначарскому: «Вздор, глупо, махровая глупость и претензиозность… Печатать такие вещи… не более 1500 экз для библиотек и для чудаков» Это про поэму «150 000 000». Мы-то понимаем, что во второй половине 30-х такие ленинские записочки из партийных архивов стоили жизни не только самому автору, будь он жив, но и всем его родственникам и знакомым Так что неизвестно, что бы стало с поэтом, не пусти он себе пулю в висок утром 14 апреля 1930 года.
Не зная больших тиражей при жизни, после гибели Маяковский стал самым печатаемым в советской стране поэтом, уступив свое первенство разве что только Пушкину.
Существует много версий о причинах самоубийства Владимира Маяковского, но самую неожиданную
Тот же Сарнов в своей книге «непридуманных историй» «Перестаньте удивляться» передает еще один разговор, состоявшийся между поэтом и одним малоизвестным советским критиком, разругавшим в 1927 году поэму Маяковского «Хорошо!» Маяковский не погнушался лично встретиться с критиком (проживавшим в Ростове), повел его в какой-то местный шалман и потребовал объяснений Критик стал объяснять: какие, к черту, «сыры не засижены… цены снижены» и «землю попашет, попишет стихи», когда кругом голод, разруха, в городе стреляют, в лесах хозяйничают вооруженные банды и прочее. Маяковский долго и мрачно слушал, потом сказал: «Через десять лет в этой стране будет социализм. И тогда это будет хорошая поэма. А если нет – тогда и этот наш спор ничего не стоит, и эта поэма, и… наша жизнь»
Но десяти лет поэт ждать не стал. Он застрелился ровно через три года после этого разговора.
Начиная с 1922 года Маяковский девять раз бывал за границей – Латвия, Германия, Франция, США, Чехословакия, Польша.
Десятый раз ему поехать не дали, отказали в визе Это прибавило поэту решимости «лечь виском на дуло», как споет сорок лет спустя Владимир Высоцкий
Иван Бунин в «Автобиографических заметках» сравнивает рассказ об Америке двух поэтов – Маяковского и Есенина: «Нет, уж лучше Маяковский! Тот, по крайней мере, рассказывая о своей поездке в Америку, просто “крыл” ее, не говорил подлых слов о “мучительной тоске” за океаном, о слезах при виде березок»
Хотя сам хулиган-поэт чувствовал себя американистей любого американца:
Мистер Джон,жена егои котзажирели,спятв своей квартирной норке,просыпаясьизредкаот собственных икот.Я разбезалаберный до крайности,но судьбене любящийучтиво кланяться,я,поэт,и то американистейсамого что ни на естьамериканца.В 1928 году художник-эмигрант Николай Гущин встретил Маяковского, с которым дружил до революции, в маленьком парижском кафе. Гущин, страстно желавший вернуться назад в Россию, но не имевший такой возможности из-за отказа в визе, жаловался на свои проблемы поэту. «А зачем тебе туда ехать?» – спросил его Маяковский. «То есть как – зачем? Работать! Для народа!» – честно ответил Гущин «Брось, Коля! Гиблое дело», – таков был ответ поэта.
Заключительные строки стихотворения «Домой» процитирует, наверное, всякий, мало-мальски знакомый с творчеством Маяковского:
Я хочубыть понят моей страной,а не буду понят, –что ж,по родной странепройду стороной,как проходиткосой дождь.Они как никакие другие передают его настроение в последние годы жизни