Князь Целитель 3
Шрифт:
— Ну, отдай по-хорошему! — выдавил он уже совсем другим тоном, скорее, просящим, чем требовательным, губы мужчины задрожали, на него жалко было смотреть.
И вот это и есть известный артефактор? Ведёт себя хуже девчонки из младших классов гимназии. Капризный народ эти учёные.
— А то что? — спросил я, невинно улыбаясь.
Артефактор открыл рот, потом посмотрел на мой протазан и снова закрыл.
— Так и быть, — сказал я, наблюдая, как мой собеседник начал расцветать в надежде на положительный исход. — Меняю на пять защитных амулетов, которыми вы обеспечили роту поддержки
— Да ты с ума сошёл, малец! — выпалил мой собеседник, брызгая слюной и изображая на лице лютую ненависть, но вид содержащих в себе ценный ресурс кабаньих глаз, которые демонстративно покачивались в пакете у меня в руке, ввели его в ступор. — Ладно, хорошо.
Вместо ненависти на лице теперь была скорбь из-за великой утраты. Глядя, как он скис, отдавая амулеты, но в то же время живо выхватил мою добычу, я подумал, что сильно продешевил — надо было десять просить. Но теперь уже не о чем сожалеть, зато у меня есть амулеты, один из которых я незамедлительно отдал Матвею, ещё один вручил майору Федулову, а остальные спрятал в карман.
— Я верну тогда его тебе после похода, — сказал Борис Аркадьевич, улыбаясь.
— Не стоит, — сказал я и улыбнулся в ответ. — Это подарок.
— Ты уверен? — удивлённо спросил майор и, увидев мой утвердительный кивок, крепко пожал мне руку. — Спасибо!
— Носите на здоровье. Была бы возможность, я бы вытряс амулетов для всего взвода. Но сомневаюсь, что у этого… смог бы добиться большего.
— Я вообще удивился, что этот напыщенный хмырь так раскошелился, — ухмыльнулся майор. В отличие от меня, он не удержался в характеристике артефактора. — Значит, глазки Танка для него и, правда, многого стоят. Этих амулетов в свободной продаже вообще не существует, даже за кучу золота. Наверное, какая-то новая наработка. Учёные, одним словом.
— Идём дальше! — громко объявил Фридрих Стефанович, спрыгивая с истекающей чёрной кровью туши.
Я успел заметить, как учёный бережно упаковывает только что извлечённый из Кровожадного Танка желчный пузырь. Очень интересно, зачем он ему нужен? Этот вопрос я немедленно задал своему нейроинтерфейсу, но внятного ответа так и не получил. Надо будет при случае спросить у самого Лейхтенбургского или у его племянницы Евгении. Что-то мне подсказывало, что она тоже может быть в теме.
Увы, но в архивах рода Демидовых на этот счет не было нормальной информации.
По мере продвижения отряда вглубь Аномалии, я чувствовал постепенно нарастающее давление негативной энергии, словно мы приближаемся к эпицентру, к главному источнику излучения. А теперь начались странные колебания и небольшие просадки, значит, мы приближаемся к цели нашей экспедиции. Я сказал «нашей»? Ну а почему бы и нет, я же в ней участвую.
На ощетинившийся стволами и окружённый щитами отряд постоянно пыталось напасть всякое мелкое зверьё. Наваливались даже целые стаи Игольчатых Волков и Кошачьих Василисков, но их попытки пробить оборону оказались тщетными.
Зато для других, менее отчаянных обитателей леса появилось много подножного корма, чем те немедленно воспользовались. Хруст и чавканье позади начиналось, стоило нам отдалиться на несколько шагов.
Лес впереди начал потихоньку светлеть, значит, власть ветвистых гигантов там начинает слабеть. Моя уверенность в том, что цель близка, начала крепнуть.
Однако впереди поджидала новая засада. Когда стометровые гиганты остались позади, земля под ногами начала неприятно чавкать, замедляя передвижение, и вскоре мы подошли к натуральному болоту.
Командир роты поддержки снарядил трёх бойцов шестами и отправил вперёд, приказав тщательно прощупывать грунт перед каждым шагом. Все остальные шли следом за ними, колонна снова сузилась и вытянулась, опасаясь ступить мимо проверенной тропы.
Ботинки погружались в холодную воду всё глубже, и стоило только зайти по колено, как разбавленная хлюпаньем тишина превратилась в адскую какофонию.
Непрекращающийся треск выстрелов и молний, крики боли, плеск воды, истошные вопли тварей Аномалии — всё слилось в оглушающую песню смерти. Я выискивал цели через коллиматор, а Матвей со звериным энтузиазмом рубил всё, что по какой-либо причине оказывалось поблизости.
— Двигаемся вперёд! Не останавливаемся! — раздался в наушниках крик пытавшегося перекричать грохот битвы Лейхтенбургского, и у него, стоит признать, получилось.
Стрельба, лязг, крики, вой и всплески не прекращались, но мы неумолимо продвигались вперёд. Появлялось всё больше раненых, которых перемещали в центр отряда, где ими прямо на ходу занимались три целителя, в том числе и я.
Всё происходящее вокруг выходило за рамки привычного рейда. Я просто делал своё дело, не обращая внимания на хаос, что происходит вокруг. Мне ещё никогда не приходилось исцелять раны у человека, которого буквально несут на руках. Новая тактика, новые техники. Я внимательно следил за действиями старших коллег, а нейроинтерфейс помогал мне лучше понимать и запоминать, что и как они делают. Главное, что формировалась база целительских техник, и мое понимание этого направления магии тоже росло.
Старший целитель работал один, а мы с Дмитрием Юрьевичем трудились в паре, когда притаскивали бойца с множественными повреждениями. Наша цель — как можно быстрее поставить его на ноги, чтобы он смог заменить на передовой того, кого только что ранили или убили.
Да, к сожалению, были и такие случаи, и тут даже целители были не всесильны. Из болотной жижи в большом количестве выныривали Огненные Черви и другие твари, которых мне просто некогда было идентифицировать, а нейроинтерфейсу не хватало того мгновения, когда новая зверюга попадала вдруг в поле моего зрения.
— Вы с ума сошли! — выкрикнул вдруг Владимир Алексеевич, когда к нему поднесли бойца, у которого практически отсутствовало лицо и половина черепной коробки вместе со шлемом. — Что я тут должен лечить? Уберите его с глаз долой!
Жёстко он. Но в таких обстоятельствах целитель по-своему прав, терять драгоценные секунды на тех, кого спасти уже невозможно — непозволительная роскошь. Пару секунд спустя Владимир Алексеевич уже останавливал кровотечение другому тяжело раненному, у которого был шанс на спасение.