Князь Ночи
Шрифт:
Он уже отстранился от нее со всей возможной нежностью, но она изо всех сил вцепилась в его плечи, не давая уклониться от ее взгляда.
– Почему? – вскричала она. – Почему я вижу вас снова только сейчас?..
– Потому что я поклялся не встречаться с вами до вашей свадьбы…
– Перед кем? Кому вы клялись в этом?
– Умирающему старцу! Человеку, знавшему, отчего и по чьей вине он умирает.
– Аббату… аббату Кейролю?
– Да, он послал за мной, когда понял, что маркиз повелел его уморить. И самым подлым способом: с помощью пирога, испеченного Годивеллой,
– Вы хотите сказать, что Годивелла – отравительница? – негодующе воскликнула Гортензия.
– Конечно же, нет. Она сделала какой-то пирог из тех, до которых старик был охоч. Но между печью в ее кухне и столом в Шод-Эге достаточный путь, чтобы кое-что добавить в стряпню… Аббат приоткрыл мне глаза на множество тайн. И на то, что нет для вас иного спасения, кроме этой свадьбы. А я не мог вынести мысли, что с вами что-нибудь случится…
– А мысль о том, что меня потащат в одну кровать с Этьеном, вас не тяготила? По крайности, вы могли бы мне все это рассказать, а не оставлять меня грызть локти вдали от вас и без всяких известий. Разве вы не знали, что я была готова бежать с вами куда угодно, в самую непроходимую чащу, в самую жалкую волчью нору? Только бы подальше отсюда, от этого человека, у которого на уме только мое состояние.
Он все еще пытался оторвать ее от себя, но она лишь теснее прижималась к нему…
– Вам не вынести такой доли. Вы настоящая госпожа, тонкая и нежная, созданная для шелков, бархата, кружев, для жизни в стенах красивого жилища. А я бы не вынес зрелища нищеты, иссушающей, уродующей вас… Вы такая прекрасная! Только что в часовне я глядел…
– Неправда! Вас там не было. Я бы почувствовала. Я так вас искала…
– Тем не менее я там был. Над алтарем, на колокольне, откуда я мог все видеть. Но видел только вас. Вы были красивы, как ангел…
– Замолчите! Да замолчите же! Вы ничего не знаете обо мне, вы ничего не поняли! Я люблю вас, Жан, и только вас. Мне нужны только вы! А не атлас, не спокойная жизнь, не красивое жилище! Вы, вы один! О Жан, почему вы меня покинули?
Он перестал бороться с ней, и она, воспользовавшись этим, скользнула в его объятия, припав головой к его плечу, заставляя вдыхать запах ее волос, и он стал тихонько гладить их робкой, неуверенной рукой.
– Я не покидал вас, Гортензия. Напротив, я вернулся, чтобы охранять вас. Но надо понимать, что не всегда возможно осуществить то, о чем мечтаешь… Я лишь одинокий горемыка…
– Вы тот, кого я люблю!
– Я всего только дикарь…
– Вы тот, кого я люблю!
– Всего лишь человек без будущего… и даже без прошлого, потому что у меня нет отца.
– Вы тот, кого я люблю… Жан, Жан, разве вы не поняли, что мы от начала времен созданы друг для друга? Моя мать однажды сказала мне, что у каждого из нас где-то в большом мире есть человек, предназначенный лишь для него одного. Для меня – вы такой человек. И мне кажется, я почувствовала это с нашей первой встречи, там, в лесу, среди волков. Помните?
– Да. Тогда мы были вдвоем, среди них. Как сейчас. Смотрите!
Действительно, их окружало кольцо волков. Со стоящими
– Так и есть, – сказала Гортензия. – Все очень похоже на ту первую ночь. Только без холода, снега… и страха, который тогда меня измучил.
– И того, что теперь вы – супруга Этьена де Лозарга…
– Нет! Я не его супруга. И никогда ею не стану.
– Как так? Конечно, странно видеть вас здесь в первую брачную ночь. А что же делает этот недоумок?
С радостью Гортензия различила в его голосе дрожь ярости и ревности.
– Спит! Он уснул, оттого что выпил слишком много вина! Жан… эта ночь принадлежит нам. Я хочу стать вашей, и только вашей, женой. Я хочу принадлежать вам одному.
Она привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ, и, касаясь их, прошептала слова, которые обожгли ему душу:
– Они хотели, чтобы я стала дамой из рода Лозаргов. Но ведь вы тоже один из них! Сделайте меня вашей супругой, Жан… Я хочу быть вашей всем телом, ведь душой я принадлежу вам уже давно…
Ценой нечеловеческих усилий ему и на этот раз удалось отстраниться, отбросить ее от себя. Она потеряла равновесие и упала в мягкую траву.
– Возвращайтесь к себе, Гортензия! Не искушайте меня! Не дразните демона, сидящего во мне и взывающего к вам!.. Не искушайте! Вы не имеете права.
– У меня все права, их дала мне моя любовь. Я буду искушать вас до тех пор, пока вы не поддадитесь искушению.
Движением, исполненным грации, она приподнялась, распустила бант, удерживавший легкий пеньюар из батиста и кружев. Он соскользнул с ее плеч на траву и развернулся, словно лепестки белой розы… Голос девушки стал сладостен и бесконечно ласков:
– И вы поддадитесь, Жан, Князь Ночи. Если только не сбежите, вы придете ко мне…
Распущен еще один бант, новое облако скользит и опускается… С остановившимся сердцем Жан увидел перед собой изящную статуэтку из живой плоти, которую звездный свет окружил серебристым сиянием. И эта статуэтка протягивала к нему руки, поднимаясь и выходя из молодой травы, подобно Венере, появляющейся из вод морских. Он попытался закрыть глаза, отринуть соблазнительное видение. Но поздно, рассудок уже потерял над ним власть…
Он протянул руки и внезапно ощутил ладонями округлость плеча. Тело Гортензии было словно соткано из прохладного атласа. Оно походило на источник, представший перед истомленным жаждой путником… И Жан перестал противиться… Рухнув на колени, он прильнул лицом к нежному животу, который вздрогнул под его первым поцелуем… И вот он увлек девушку в траву… Лицо Жана заслоняло звезды, но Гортензии не нужен был их свет. Когда он на мгновение отпустил ее, торопясь сорвать с себя одежды, она смежила веки, чтобы полнее насладиться живительным ожиданием, наполнявшим блаженством все ее существо… И он снова приник к ней, она почувствовала на себе все его сильное тело, ощутила, как тяжелы его плотные мышцы, такие твердые и при всем том такие нежные, и груз их так сладостно грозил раздавить ее всю…