Князь вампиров

Калогридис Джинн

Но я все равно должна узнать, зачем она совершала этот ритуал. Если она вознамерилась меня предать и моя смерть предрешена, пусть конец наступит мгновенно. Это лучше, чем день за днем терзаться сомнениями.

* * *

19 мая

Она мертва! Мертва! Как такое возможно? Ведь бессмертного может убить только смертный!

У меня дрожит рука, того и гляди, перо выпадет из ослабевших пальцев. Если это случилось, значит, отныне и я не могу чувствовать себя в безопасности.

Сегодня, когда я шла к ее гробу, меня уже обуревали дурные предчувствия.

Три дня назад утром Дуня чувствовала себя более или менее сытой, но ей очень хотелось спать. Выбравшись из кровати Элизабет, она побрела в людскую, где улеглась в свой гробик и со слабым стуком закрыла крышку.

Когда вампиры после долгого голодания наконец насыщаются, они вполне могут проспать целые сутки и даже больше, после чего встают бодрыми и отдохнувшими. Со мной так часто бывало. Поэтому, когда шестнадцатого вечером Дуня не проснулась, я ничуть не встревожилась. Так и не увидев ее позавчера, я сказала себе: "Она спокойно и крепко спит, и завтра утром поднимется помолодевшей и полной сил".

Но и вчера Дуня не встала. Элизабет старалась меня успокоить. (Она ни словом не обмолвилась про ритуал. Следовательно, мои заклинания сработали, и она меня не заметила. Во всяком случае, со мной она на удивление добра.)

– Не бойся, – утешала меня Элизабет. – Дуня бессмертна. Ну кто может причинить ей вред?

В самом деле, кто?

Сегодня утром я проснулась еще до восхода солнца. Осторожно, чтобы не разбудить Элизабет, я вылезла из постели и пошла к Дуне. В замке было сумрачно и как-то печально. Снаружи раздавались веселые трели раннего жаворонка, но само утро казалось мне бесконечно грустным и даже скорбным.

Я ненадолго задержалась в гостиной, вспоминая, как несколько дней назад усыпила Джонатана Харкера. Нанести визит в его спальню я не решилась. Кушетка по-прежнему стояла там, куда он ее передвинул, – возле большого окна. В сером утреннем свете пока еще не было видно ни пропасти, ни леса, только неясные очертания далеких гор.

Я буквально заставила себя пойти в людскую. Когда я подходила к двери, у меня возникло странное ощущение: Дуни в людской нет. Ее вообще нет! Я всегда чувствовала ее присутствие, поскольку Дуня была совершенно несведуща в магии и не умела окружать себя защитным барьером (Влад настрого запретил мне учить ее подобным вещам).

На мгновение я даже возликовала. Значит, Элизабет полностью вернула Дуне силы, и та сумела выскользнуть из замка навстречу утру. Но ликование сейчас же сменилось леденящим ужасом. Я боялась, что... Мой разум упорно противился этой мысли, а сердце сжималось от страха. Разрываемая противоречивыми чувствами, я быстро вошла в людскую и одним движением откинула крышку гроба.

Кости и прах!..

Кости и прах. Маленький желтовато-белый Дунин череп был совершенно гладким. Кожа полностью исчезла, вместо знакомых темных глаз на меня смотрели пустые глазницы. Волосы тоже исчезли, если не считать единственного длинного волоска, прилепившегося к белой атласной подстилке. Казалось, что Дуня умерла еще двадцать с лишним лет назад и ее труп давным-давно истлел. Череп отделился от шейных позвонков и стоял, опираясь на кости верхней челюсти (нижняя рассыпалась), и словно глядел на жалкие останки того, что некогда было его телом. Кости рук лежали крест-накрест, будто Дуню специально готовили

к погребению. Полурассыпавшиеся кости ног почему-то откатились в сторону.

Наверное, я закричала. Определенно, закричала. Но вот не знаю, насколько громкими и продолжительными были мои крики. Страх пропал, осталось только жгучее горе. Крики сотрясли воздух, и часть Дуниного праха поднялась вверх, а затем медленно осела на пол, напоминая пепел от сожженной бумаги.

Я вдыхала ее прах, кашляя и давясь рыданиями. Потом я залезла в гроб. Я судорожно хватала Дунины кости, целовала их и поливала слезами.

Милая Дуня, моя безропотная служанка и верная подруга! Моя неизменная спутница на протяжении всех этих долгих лет! Я с болью вспоминала, сколько раз несправедливо обижала ее, срывая на ней свою досаду или гнев. Не уберегла я Дуню, не сумела защитить...

Но я недолго горевала в одиночестве. На мое плечо нежно опустилась теплая рука. Возле меня стояла Элизабет. Судя по ее мокрому от слез лицу, она была безмерно потрясена случившимся и глубоко скорбела вместе со мной. Наверное, услышав мои стенания, она примчалась сюда, даже не успев одеться. Нерасчесанные волосы золотистым облаком окутывали ее голые плечи.

– Жужанна, дитя мое!

Голос Элизабет звучал так нежно и проникновенно, что мое глупое сердце едва не выпрыгнуло из груди, но я не поддалась чарам моей коварной возлюбленной.

– Дорогая, – продолжала меж тем она, – я не могу поверить своим глазам! Это... все, что осталось от бедной Дуни?

Элизабет опустилась перед гробом на колени и принялась заламывать руки.

– Да будь он проклят! Мерзкий злодей! Будь он проклят!

Я села, забыв, что подо мной – Дунины кости. В тот момент я могла бы испепелить своим гневом весь мир. Я хлестала словами наотмашь, совершенно не думая о последствиях. Я не боялась ни Элизабет, ни Влада, ни Владыки Мрака, даже если он – сам дьявол. Я не боялась, что за подобную дерзость могу разделить Дунину участь и тоже превратиться в жалкую горстку праха.

– Ты еще спрашиваешь? Да, это все, что осталось от бедной Дуни! Ты сама знаешь, поскольку это ты... ты убила ее! А я так верила тебе, всем твоим лживым словам! Но теперь...

Лицо Элизабет потемнело от ярости, однако ее гнев длился не более секунды. Она тут же совладала с собой.

– Жужа, дитя мое, как ты можешь бросать мне такие чудовищные обвинения? – спросила она, всем своим видом и интонацией голоса показывая, насколько больно я ее ранила. – Откуда у тебя взялись мысли, будто я намеренно погубила твою служанку? Скажи, зачем? Чтобы заставить тебя страдать? У меня никого нет дороже тебя. Подумай, разве можно предать того, кого так нежно любишь?.. Это дело рук Влада!

Я не желала слушать. Спектакль, умело разыгранный спектакль. Это раньше я верила каждому ее слову.

– Ты убила ее, а теперь собираешься убить и меня! Я видела, как ты проводила ритуал. И видела волосы на каменном алтаре – Дунины и мои. Я видела Владыку Мрака...

При упоминании о Владыке брови Элизабет взметнулись вверх, а глаза вспыхнули ослепительным, яростным огнем. Значит, она даже не подозревала!.. Затем ее золотистые брови медленно опустились, лоб разгладился, а дыхание стало тише. Когда Элизабет наконец заговорила, ее слова были точными и продуманными.