Князь
Шрифт:
Вот чего опасался наместник! Половина русов встанет стеной, а вторая погрузится на корабли и уйдет. Вместе с награбленным в Семендере. За такое Йосып наместнику собственноручно голову отрежет.
За спиной Ламха раздался приглушенный топот, потом мягкий, чуть слышный удар оземь.
Туркмен-баши. Наместник скосил глаза и увидел, что копыта туркменского коня обмотаны войлоком.
– Спят, – прошептал наместник.
– Сам вижу, – неуважительно ответил туркмен-баши.
«Дикарь», – подумал наместник. Наемник нахмурил брови.
– Что-то
– Вот и хорошо, – сказал наместник.
– Кораблей много, а русов мало… Может, часть на кораблях осталась?
Эта идея наместнику совсем не понравилась.
– Надо ударить внезапно, – прошептал он. – Тогда они не успеют…
– Внезапно? – туркмен-баши презрительно усмехнулся. – Это ты о своих пахарях, которые о собственные копья спотыкаются? Я говорил тебе, пусть мои воины идут первыми!
Ламху ответить было нечего. Да и что теперь говорить: пехота загородила всю дорогу.
– Ладно, – сказал туркмен-баши. – С той стороны холма – тоже тропа. Мы объедем вокруг и ударим с тыла. А ты стой тут и жди.
Наместник опять вынужден был подавить раздражение и смолчать. А что ему еще оставалось? Только то, что сказал наемник: стоять и ждать…
– Почему они медлят? – спросил Стемид, приподнимаясь на локте. – Почему они не нападают, воевода? Ждут, пока совсем рассветет?
– Откуда я знаю! – раздраженно ответил Духарев. – Может, заметили… лишнее?
– Пускай стоят, – сказал Святослав. – Главное, чтоб обратно не побежали. Скоро мы узнаем, чего они ждут.
Наместник упустил миг, когда появились туркмены. Только что их не было – и вдруг вся тысяча выплеснулась на луг и дальше, на полуостров. Дозорные русов закричали. Поздно! Взгляд наместника успел выхватить из конной лавы золоченый шлем туркмен-баши, его вскинутую руку со сверкающим кончаром…
Тут наместник вспомнил, что он – полководец.
– А-а-а! – завопил он. – Вперед! Бей!
– Бей! – подхватили командиры, и разномастное войско, выставив копья, бросилось следом за туркменами.
Атака была стремительна и внезапна. Множество всадников возникли, словно из воздуха, совсем не оттуда, откуда их ждали.
Духарев увидел туркмен через миг после криков дозорных. Он успел вскочить и протяжно выкрикнуть:
– Гридни! По со-отням! Стройсь!!!
С секундным опозданием по-нурмански то же прокричал Эвил, но видно было, что ни варяги, ни нурманы уже не успевают соединиться в строю…
Только Святослав остался спокоен. Он видел (в бою он всегда видел больше других), что туркмены не успеют обрушиться на нурманов. Как бы ни были стремительны их кони, а стрелы все равно быстрее.
Залп спрятавшихся в камышах лучников накрыл авангард туркмен. Рухнул под копыта мчащейся конницы пронзенный двумя стрелами туркмен-баши, так и не выпустив из десницы меч-кончар. Вместе с ним вышибло из седел не меньше полусотни лихих туркмен. Следующий залп, еще один – и атака захлебнулась.
Тем временем пехота наместника Ламха, подбадривая себя воплями и почти не спотыкаясь, добежала до места действия, то есть до арьергарда наемной конницы… Как раз в тот момент, когда туркмены, сообразив, что к чему, разворачивали коней для поспешной ретирады. Обнаружив на своем пути толпу «пахарей», туркмены, не задумываясь, пустили в ход оружие и, возможно, сумели бы прорубить себе дорогу к спасению, но из леса без лишней спешки выехали хузары Машега и гридни Понятковой тысячи…
Наместника Ламха увлек наступательный порыв его пехоты. Пыхтя, он бежал месте со всеми (прикрываемый, впрочем, верными гузами) и вместе со всеми вляпался в дерьмо. Причем оказался как раз на пути удирающих туркмен, топчущих и рубящих…
От собственных наемников наместника защитили гузы, принявшие на щиты удары прямых туркменских мечей. Но Ламха это не спасло. Упала откуда-то «слепая» стрела – и не стало наместника Ламха, богатого и важного, известного каждому серьезному купцу от Константинополя до Самарканда. Не стало Ламха, троюродного племянника четвертой жены самого хакана Беньяху, а войско его…
Конное ополчение из «черных» хузар, пастухов-скотоводов, русы перенять не успели. Дернули «черные» так, что только дерн в стороны полетел.
С остальными – проще…
– Я – Машег бар Маттах! Кто бросит оружие и поднимет пустые руки, останется жив!
Три раза пришлось Машегу, надрывая горло, выкрикнуть эти слова, чтобы его услышали.
Хорошие слова, сказанные на очень хорошем хузарском языке.
Ополченцы, как только услышали, сразу побросали копья.
Туркмены некоторое время колебались. Но деться им было некуда. Сзади уже выстроился нурманский боевой «клин» – никак не меньше тысячи. Вышли из камыша княжьи отроки, встали с луками за строем варягов Трувора. Этих – еще больше, чем нурманов. А с другой стороны, за побросавшими оружие ополченцами – конные стрелки с луками наготове. Тоже не менее тысячи.
Туркмены – храбрецы. Но даже храбрецам не хочется умереть глупо.
– Ладно получилось! – резюмировал Святослав, глядя как несколько сотен ополченцев (остальных отпустили) роют могилы для убитых.
Пленным туркменам (от тысячи осталась едва ли половина) предложили выбор: пешком и без оружия отправляться куда глаза глядят, или верхом и с честью – на службу хакана Святослава. Большинство предпочло второй вариант. Очень обидно возвращаться домой без оружия и с пустым кошельком. Да и как возвращаться? Осталось бы оружие, нанялись бы охранниками к купцам, а так…