Княжья служба
Шрифт:
– Коли моя рубашка поможет хоть одного татарина убить, забирай так.
Я снова помчался к мастеровым: рубашку разрезали, споро сделали мешочки. Я пересыпал порох из туеска в мешочки, плотно завязал.
Найдя Михаила, попросил разрешения у него на вылазку, к татарам. Тот уперся – нечего тебе там делать! Тогда я объяснил, зачем. Михаил согласился сразу.
Меня обвязали веревкой и спустили со стены. Мешочки с порохом лежали за пазухой. Саблю я не взял, только кинжал. Мне была необходима тишина. Не дай бог звякнет сабля о кирпич, и татары
Ноги достали до земли. На ощупь я развязал узел, постоял, прислушиваясь. Тихо, лишь слышны разговоры татар вдалеке. Я осторожно пошел в сторону, где днем стояли пушки. Прежде чем наступить на землю, ногой прощупывал – не звякнет ли потерянный в сражении шлем, не хрустнет ли древко стрелы. Татары народ беспечный, но службу знают, в карауле никто не спит.
По небу плыли облака, скрывая луну. Отчего-то вдруг подумалось: «Выглянет сейчас луна – и я как на ладони. Вмиг истыкают стрелами, буду как ежик». Темнота скрывала, но она же и мешала.
Я уже отошел от крепости метров на сто. Где-то здесь должны быть пушки. «Господи, – взмолился я, – сделай так, чтобы я в темноте видеть мог, не для себя прошу – для людей».
Я еще постоял, пытаясь на слух определить, где находятся караульные. Мгла вокруг меня стала рассеиваться, стали видны стены недалеких домов, пушки, что стояли метрах в пятидесяти дальше и левее. Сначала я с испугом взглянул на небо – не луна ли выглянула? Но нет, сквозь тучи еле проглядывался диск земного спутника. А между тем видеть в темноте я стал неплохо. Не так, как днем, но как в легких сумерках. Здорово!
Я подбежал к пушкам. Сунул руку в ствол – пусто. То, что мне и надо. Во все три пушечных ствола я засунул по мешочку с порохом, банником забил их поглубже и поплотнее и рванул к крепости. Сидевшие недалеко от пушек татары даже голов не повернули, если их что-то и насторожит, то я уже буду далеко. Видел я по-прежнему неплохо. Добрался до места, откуда меня спускали, нашел веревку, обвязался и подергал за пеньковый конец, идущий наверх. Сверху высунулась голова Михаила:
– Кто тут?
– Тащите быстрее!
Услышав мой голос, веревку быстро потащили вверх, и через мгновение я оказался на стене.
– Чего спрашиваете, кто тут? Вы что, еще кого-нибудь ждете? Вы бы еще факелом подсветили.
– Ладно, ладно, – стушевался Михаил. – Что-то ты быстро вернулся. Все удалось?
– Удалось. Если завтра никто ничего не обнаружит, вас всех ждет огненное шоу.
– Чаво?
– Взрыв будет, говорю.
– А-а-а.
Я пошел к себе в башню, подложил под голову переметную суму и решил вздремнуть. Ночная вылазка была хоть и недолгой, утомила изрядно. Утром меня растолкал молодой ратник. Он держал в руках оловянную миску с кашей, обильно приправленную шкварками.
– Мы уже поели, пока горяченькая – покушай и ты.
Татары тоже, видимо, поели, так как начали постреливать из луков. Лениво так, чтобы продемонстрировать свое присутствие.
Я с аппетитом уплел кашу с ломтем черного хлеба. Выглянул
В соседнюю бойницу выглядывал Михаил, – наверное, тоже хотел увидеть результаты ночной вылазки. Было видно, как поправив прицел, канонир поднес тлеющий фитиль к казеннику пушки.
Ба-бах! Место, где стояла пушка, окуталось дымом, раздались крики. Ура, сработало!
Бронзовые пушки при неважном порохе, качество которого отличалось от партии к партии, даже при нормальном по весу заряде иногда разрывало, калеча и убивая прислугу. А тут к моему заряду пороха добавили свой заряд. Двойную порцию пороха пушка не выдержала.
Когда рассеялся дым, мы увидели куски ствола, лежащий на боку лафет и убитую прислугу.
Тут уже наши ратники бурно стали выражать свою радость. Татары унесли раненых и убитых. Поскольку разрывы пушек не были большой редкостью, то и татары сочли происшедшее волей случая.
Через какое-то время у второй и третьей пушки засуетилась прислуга. По команде старшего, взмахнувшего саблей, канониры поднесли фитили к пушкам. Грянул еще более сильный взрыв.
Из клубов дыма выбегали раненые, в горящей одежде, татары. Не разбирая дороги, бежали в разные стороны от места катастрофы, в том числе и в сторону крепости. Когда дым снесло ветром, нашим глазам предстала картина случившегося в полном своем кошмаре.
От пушек мало что осталось. Многочисленная прислуга валялась вокруг в немыслимых позах. В рядах спешившихся татар многие были ранены, их спасло от смерти только расстояние да их Аллах.
На стенах ликовали. Единственное оружие, могущее разрушить ворота, уничтожено. Шансы крымчаков прорваться в крепость сильно упали. Ко мне подскочил Михаил, стал обнимать.
– Твоя работа?
– Моя, не зря же я ночью туда ходил.
– Пойдем, воеводе представлю.
Не слушая моих возражений, Михаил схватил меня за руку и потащил по лестнице вниз. Оказалось, воевода сам лицезрел взрыв пушек с соседней башни. После взрыва первой пушки он лично захотел проследить за дальнейшим развитием событий. Воевода крепко меня обнял:
– Молодец, воин! Ты даже сам не знаешь, как много сделал для крепости. Ежели татары не подвезут еще пушек, хрен им, а не крепость. До прихода помощи, даст Бог, продержимся. Гонца-то к великому князю я давно отослал. Погоди-ка, это ведь тебя из Москвы прислали?
– Меня, воевода.
– Молодец, и тут не оплошал. Жив коли будешь – не забуду.
Мы с Михаилом поклонились и пошли к себе на башню. День-то ведь только начался. Татары вели себя относительно спокойно. Так, постреливали из луков для острастки. То ли не могли прийти в себя, то ли замышляли какую-нибудь пакость. Скорее всего – второе. Наверняка они и сами понимали, что затягивать осаду невозможно. Подойдут из Москвы полки стрельцов, ополченческая конница – и тогда неизвестно, чем закончится поход.