Княжья служба
Шрифт:
– Думаешь, Матвеев сырьем снабжает?
– Думать можно все – за руку поймать надо, найти станок, на котором монеты лживые чеканят.
– Верно говоришь. Не пойман – не вор. Попробую карту тебе сделать. Есть где жить?
– На постоялом дворе «У Микитки» остановился.
– Зайди ко мне домой вечером через три дня.
Мы попрощались, и я ушел.
Все эти дни я не тратил времени зря: ходил по торговцам, невзначай спрашивал о лживых монетах, как их здесь называли те, кто расплачиваются. Но ясности никакой это не принесло – разные люди – мужчины, женщины,
А еще я целенаправленно выискивал охотников через скупщиков мехов, мотивируя желанием приобрести партию шкурок рыси. Поскольку приходили в город охотники не часто, удалось поговорить только с двумя. Обычно охотники – народ наблюдательный, хорошо знающий лес, все его укромные уголки. Я интересовался – не появилось ли новых заимок в лесу, новых людей. Опять никакого результата. Двое охотников не могут знать всю губернию, каждый охотится в своей местности, которую знает, как свои пять пальцев.
Наступил день, и я пришел вечером в дом к мытарю. Никодим проводил меня в кабинет, разложил на столе карту, грубо нарисованную на тонком, выделанном куске кожи. У кожи имелись два достоинства – она не боялась сырости, и ее можно было сгибать – хоть в рулон свертывать, хоть вчетверо складывать. Жаль только, недолговечна. Хотя я и не рассчитывал искать фальшивомонетчиков годами. Или отзовут меня, или, если буду неосторожен, сложу голову, как другие до меня. Постараюсь выполнить задание и голову сохранить, мне мои части тела дороги, можно сказать – с детства близки.
Долго я разглядывал рукописную карту. Рисовал явно не художник, но человек, хорошо знающий местность. Четко были указаны реки, окрашенные синим – все изгибы и протоки, отмечены узости, отмели и переволоки. Также нарисованы все деревни, села и городки, стоящие на берегу или недалеко, как я и просил. Карту явно рисовал человек, проведший большую часть жизни на корабле – рыбак или купец, постоянно возивший товар по рекам.
– Неплохо сделано, – заметил я.
Никодим от моей скупой похвалы улыбнулся, самодовольно огладил бороду:
– Мы все делаем хорошо, не забудь передать это князю. Еще какая помощь нужна?
– Мне бы несколько лживых монет, разных – копеек, рублей. Я ведь их в глаза не видел, надо же знать, что искать.
– Это можно.
Никодим подошел к столу, открыл ящик, достал целую пригоршню монет и высыпал на стол. Я взял одну – копейка как копейка, края неровные – так и у государевой такие же. Как же отличить ее от настоящей?
Видя, что я в затруднении, Никодим вытащил из поясной сумы несколько монет и положил на стол.
– Теперь сравни.
Вот теперь стала видна разница. У фальшивок менее четкий текст, и на вес они легче. Но понять это можно, когда у тебя на руке и под пристальным взглядом обе монеты – настоящая и фальшивая. Для этого времени фальшивки просто замечательно
– Я заберу лживые монеты?
– Бери, только не вздумай расплачиваться, а то можешь на городскую стражу нарваться, а там шутить не будут – на дыбу, к палачу, рассказал чтобы, где взял. Городской посадник тоже перед государем выслужиться хочет в поимке лжемонетчиков.
– Постараюсь быть осторожнее.
– Держи меня в курсе, может – чего и присоветую.
Мы попрощались.
В комнате постоялого двора я разложил на полу – за неимением стола – кожу с картой и стал внимательно изучать. Мне почему-то казалось, что гнездо фальшивомонетчиков должно располагаться между Псковом и Великим Новгородом. Чаще всего фальшивые монеты появлялись именно в этих городах. Впрочем, не факт – в Твери они были тоже.
С чего же начать? Я рассматривал карту, пытаясь запомнить реки и населенные пункты и раздумывал – с чего начинать поиски, как найти гнездо злоумышленников? Где они могут скрываться? Тут полк солдат может год прочесывать земли псковские и ничего не найти. Времени жалко: скоро зима, пешком не набегаешься, реки льдом скует, на коне – каждый всадник на виду будет. Опять же – злоумышленники могут чеканить монеты только летом, а распространять – круглый год.
Так и не найдя ответа, но изучив карту, я улегся спать. Не спалось – мучила бессонница, мозг напряженно трудился, ища выход. И забрезжила все-таки мысль. Я аж присел в постели. Вот оно! Надо ночами слушать каждую деревню. Просто слушать. Чеканка монет – не бесшумное дело, это не фальшивые тысячерублевки на компьютере ксерить в тишине и комфорте. И именно в деревне, не в селе. Чем село отличается от деревни? Наличием церкви. А до священника уж точно дойдет разговор о ночном перестуке в соседней избе.
Может, мои выводы и неправильные, но тогда я думал именно так. Найдя какой-то выход, я улегся и тут же безмятежно уснул.
Проснулся довольно поздно по местным меркам. Посетил отхожее место, наелся от пуза и снова улегся спать. Мне теперь придется перейти на ночной образ жизни. Днем отсыпаться, по ночам делать объезды деревень. И – молчать. Ночью меня никто не увидит, а скажи тому же мытарю Никодиму – и можно окончить свои дни досрочно, как дьяволу. Ладно бы еще на виселице, а то ведь живьем на костре. Б-р-р! Меня аж передернуло.
Еле дождался вечера, вышел вроде бы погулять, одевшись теплей. Осмотревшись и никого рядом не заметив, прошел сквозь городскую стену.
В посаде рядом с городом заранее оставил коня у кузнеца, заплатив ему несколько чешуек.
Я мысленно сориентировался и направился на восток от Пскова, в той же стороне – и Великий Новгород.
А вот и первая деревня, чуть было мимо не проехал в темноте. Да и немудрено – фонарей нет, окна ставнями прикрыты. Что насторожило – дымы из печных труб. Было безветренно, и они ровными столбами поднимались вверх, будучи видимыми даже в ночном небе, скудно освещаемом луной. И еще – запах. От дыма шел запах – сгоревших дров, разогреваемой еды, чего-то неуловимо домашнего. Надо взять на зарубку. Не только смотреть, но и нюхать.