Кобра
Шрифт:
Малчек мрачно посмотрел на Клер:
– Я буду в порядке через несколько часов, приступы находят быстро, но быстро и выздоравливаешь.
– А что после следующего приступа? Что тогда? А если что-нибудь произойдет во время приступа? Что мне делать?
Стук повторился более настойчиво.
– Я люблю тебя Майк, но ты не прав. Пришло время, когда нам нужно позволить, чтобы шесть или семь человек взяли на себя работу, с которой ты пытался справиться в одиночку.
Она повернулась и вышла, прежде чем он смог ответить, с переполняющей ее виной за собственное
Когда доктор ушел, Клер, стараясь не скрипнуть, повернула ручку двери в спальню и заглянула внутрь. Майк спал, его лицо измучено, но уже не такое бледное на темных подушках. Она притворила дверь и мгновение стояла без движения, размышляя над тем, что сказал доктор перед уходом. Об упрямых мужчинах и неприятностях, которые те причиняют себе и тем, кто их любит. Он намекнул ей, что Майк – это мужчина, который не поддается собственным слабостям, и ей придется с этим жить.
Она уже это знала.
Кроме как в книгах, никто уже не говорит «ты создан для меня». Попробуй встань и скажи, а потом подожди, пока все засмеются. Но если каждый раз, когда ты смотришь на него, перехватывает дыхание и ты готова умереть ради него и не жить без него, и если все теряет смысл, кроме него, то что еще это может быть? И разве вымытая тарелка или выглаженная рубашка не такой же язык любви, как «о, дорогой» или «твои горящие губы прижались к моим»?
«Возможно, – неожиданно заключила она, – я и расхожусь во взглядах с феминистками, но как должны справляться с этими погонями и убийствами обыкновенные люди. Как я, обыкновенная девушка, у которой время от времени пригорает омлет и которая пришпиливает свои оторванные подолы булавками, могу иметь дело с неординарным гневом и целеустремленностью в глазах такого мужчины, как Майк».
И еще хуже: как ей оправдаться перед тем упреком, который заменит их, когда он узнает, что она обратилась за чьей-то помощью.
Он не узнает. Она ничего не скажет и пойдет мыть тарелки, надеясь на то, что помощь прибудет раньше, чем ей придется признать, что она отказала своему мужчине в праве принимать собственные решения.
В девять сорок пять зазвонил телефон.
Она была так ошарашена этим, что прежде чем поднять трубку, с минуту смотрела на телефонный аппарат. Дверь в спальню распахнулась и на пороге возник Майк.
– Алло, – осторожно сказала она.
– Это Клер? – раздался голос, которого она не узнала.
– Извините, вы, наверно…
– Клер, это Клайд Реддесдэйл. Все в порядке, тебе нечего бояться… если только, конечно… Ты одна?
– Нет… Нет… Рядом Майк.
Майк, несомненно, был рядом. Кипевший от ярости, которой Клер не смогла бы вообразить на человеческом лице, даже его руки, стискивавшие дверные косяки, выглядели сердито.
– Что… Что ты наделала? – проговорил он.
Голос в трубке продолжал:
– Теперь, Клер, я хочу, чтобы ты внимательно выслушала меня. Если я знаю Майка, ему понадобятся доказательства, что…
Майк уже был рядом с ней и выхватил трубку. Он слушал с минуту, затем заговорил:
–
Он послушал еще, затем тяжело опустился на кушетку, безжизненно и покорно.
– Демпстэр? Демпстэр?
Из трубки до Клер доносился голос Реддесдэйла, не перестававшего говорить. Она дотронулась до Майка в знак поддержки. Тот не ответил, даже не заметил ее руки на своем колене. Она почувствовала, как слезы поднимаются и переполняют ее глаза. Что она наделала?
Он все еще слушал, кивая, с закрытыми глазами.
– Хорошо, Клайд, хорошо. Я думаю, достаточно очевидно, что он получил то, что хотел. Иначе какой был смысл его убивать? – он открыл глаза и посмотрел на часы. – Нет, так быстро я не успею. Кто? Брэнд. Ладно, ладно, как скажешь. Хорошо, спасибо.
Малчек положил трубку и закрыл лицо руками, упираясь локтями в голые коленки. Когда он заговорил, его слова были медленными и глухими.
– Я всегда звонил Реддесдэйлу только домой, потому что существовала явная утечка через кого-то из его подчиненных. Он пытался узнать, через кого. Им мог оказаться любой из тех, кто пользовался полным доверием, включая Гонзо, Демпстэра и нескольких секретарей. Теперь-то мы знаем, что это был Демпстэр. Состарившийся, неприметный мальчик на побегушках Демпстэр, которого не замечаешь.
– Как и Тома Алву.
– Да, пожалуй. Демпстэр славился тем, что всегда приходил первым и уходил последним, и сегодняшнее утро не было исключением. Он прослушал автоответчик, записал наши координаты и отвез их Эдисону.
– О боже.
– Возможно, он намеревался убить Эдисона и скрыть свое собственное предательство. Возможно, и нет. В кармане его пальто был старый револьвер, когда тело нашли у залива полчаса назад. А Эдисон не убил бы его, не получив то, что хотел.
Его руки все еще закрывали лицо. Клер встала и пересекла комнату, похолодевшая и заторможенная. Ее тело стало точно магнит, который тянул ее провалиться сквозь землю.
– Прости, Майк, – сказала она одеревеневшими губами.
Он опустил руки и глубоко вздохнул, глядя как она неподвижно стоит у столика.
– Кажется, все нормально. Они связались с местным шерифом, и он будет здесь с минуты на минуту, чтобы отвезти нас куда-нибудь в безопасное место. Эдисон не сможет добраться сюда раньше полудня, если он, конечно, не на борту космического корабля. Так что, никакого ущерба.
– Ты шутишь.
Малчек поднялся, шатаясь, подошел к ней и, обхватив за локти, повернул к себе. Она не поднимала глаз.
– Если ты думаешь, что я могу сердиться на тебя за то, что ты сделала, то ты права. В старые времена я бы просто вывел тебя в сарай и высек. Но вот мы здесь, в наши дни, застрявшие с тем, что называется равенством полов. Когда я лежал там… ты была главой семьи и ты приняла решение. Правильное оно или нет, ты следовала ему. Ну что ж теперь поделать! Если это может служить утешением, то так случилось, что я считаю его правильным. Мне действительно нужна помощь, Клер. Я не могу больше притворяться суперменом, так ведь? Черт, да стоит только посмотреть на меня!