Кобзарь, Шевченко Тарас Григорьевич

Кобзарь

на обложку

Шевченко Тарас Григорьевич

Шрифт:

Кобзарь поет медленно и негромко:

«Ой, валахи! Как мало

вас на свете осталось!

И вы, молдаваны,

теперь вы не паны.

Господари недаром

служат верно татарам

да турецким султанам.

Вы в цепях, молдаваны!

Ладно! Будет журиться,

время Богу молиться.

Поднимайтесь-ка с нами,

с нами — с казаками.

Помянем, молдаваны,

гетмана Богдана.

Будете панами —

поднимайтесь с ножами,

как

мы, со святыми,

при батьке Максиме.

Мы на ночь погуляем.

Ляхов погоняем,

да так погуляем,

что ад содрогнется,

земля затрясется,

небо запылает.

Добре погуляем!..»

3апорожец. Добре погуляем! Правду старый поет, коли не врет. А что б из него за кобзарь был, кабы, он не валах!

Кобзарь. Да я и не валах,— так только: был когда-то в Валахии, а люди и зовут Валахом, сам не знаю за что.

3апорожец. Ну да все равно. Затяни еще какую-нибудь. А ну-ка, про батька Максима ахни!

Гайдамак. Да не громко, чтоб не услышали старшины.

3апорожец. А что нам ваши старшины? Услышат — так послушают, коли есть чем слушать, вот и всё. У нас один старшой — батько Максим; а он как услышит, то еще рубль даст. Пой, старче божий, не слушай его.

Гайдамак. Да оно так, дружок; я это и сам знаю, да вот что: не так паны, как подпанки, а еще: дока солнце взойдет, роса глаза выест.

3апорожец. Брехня! Пой, старче божий, какую знаешь, а то и звона не дождемся — заснем.

Все вместе. Правда, заснем; спой нам что-нибудь.

Кобзарь (поет):

«Летит орел, летит сизый

да под небесами.

Зализняк гуляет батько

степями, лесами.

Ой, летает сизокрылый,

а за ним орлята.

Ой, гуляет славный батько,

а за ним — ребята.

Те ребята — запорожцы,

сыновья Максима.

Обо всем толкует с ними

батько их родимый.

Он запляшет — все запляшут,

земля затрясется.

Запоет он — все подтянут,

горе засмеется.

Поставцом горилку тянет,

чаркою не любит,

а врага в бою, не глядя,

найдет и загубит.

Вот таков-то у нас батько,

орел сизокрылый,

и воюет и танцует

со всей мочи-силы.

Нет ни хутора, ни хаты,

ни стада, ни сада.

Степь да море — на просторе

богатство и слава.

Берегитесь нынче, ляхи,

горе вам, собаки!

Зализняк идет к вам в гости,

а с ним гайдамаки».

3апорожец. Вот ото — да! Отколол, ничего не скажешь: и складно и правда. Хорошо, право, хорошо. Что захочет — то так и режет. Спасибо, спасибо!

Гайдамак. Я что-то не раскусил, что он пел про гайдамаков.

Запорожец.

Какой же ты бестолковый, право! Видишь, вот что он пел: чтоб ляхи поганые, бешеные собаки, каялись, потому идет Зализняк Черным шляхом с гайдамаками, чтоб ляхов, видишь, резать...

Гайдамак. И вешать и мучить! Хорошо, ей-богу, хорошо! Ну, так! Право, дал бы рубль, если б не пропил вчера. Жаль! Ну, пускай старая вязнет — больше мяса будет. Сделай одолжение, будь ласков,— завтра отдам. Хвати еще что-нибудь про гайдамаков.

Кобзарь. До денег я не очень жаден. Была б ваша ласка слушать,— дока не охрип, буду петь; а охрипну — чарочку-другую той «ледащицы-живицы», как это говорится, да снова. Слушайте ж, панове-громада!

« Ночевали гайдамаки

в зеленой дуброве,

на лугу ходили кони

в седлах наготове...

Ночевали паны-ляхи

в шинках с шинкарями,

напилися, растянулись,

да и...»

Все. Стой-ка. Кажется, звонят. Слышишь? Еще раз, о!..

«Зазвонили, зазвонили!» —

покатилось эхо.

«Поднимайтесь-ка, а песня —