Кочубей
Шрифт:
Вскрикнул человек и сейчас же замолк. Приказ был обходиться без криков. Михайлов послал узнать. Приплыл с того берега старшина Горбачев, сообщил:
— Закрутило Свистуна и Покатилова. Пошли по речке. Видать, каюк. Коней жалко, с фронта еще, венгерки… — И, точно спохватившись, пожалел и всадников: — Добрые были казаки — Свистун с Покатиловым.
Михайлов положил руку на плечо старшины.
— Говорил начальник штаба — на горе батарея кадетская. Подумай, Горбач, — сказал тихо Михайлов таким тоном, будто предлагая по знакомству обстряпать выгодное
Далеко влево тусклые неподвижные огоньки. Невинномысская. Мелькнул движущийся свет, колыхнулся, исчез, снова появился — более яркий, лучистый.
— Броневик из Беломечетки в Невинку, — произнес вслух Михайлов и оглянулся. Горбачева не было рядом. Конь переминался с ноги на ногу, увязая в мокром, холодном песке. Когда последняя черная точка выплеснулась на правобережье, Михайлов погрузился в пучину.
— Б-р-р, какая кусучая… Лед! Под Катеринодаром была горячее. Б-р-р…
Вырвавшись на тот берег, Михайлов, поиграв клинком, втиснул его в набухшие ножны и крупной рысью повел отряд к темной гряде невинномысских холмов, нависших над станицей. Пехотинцы, привернув штыки, деловито построились. Бурые волны покатились теперь по земле — цепи продвигались к исходным для атаки местам.
VII
Блекли и понемножку исчезали звезды. Тяжелые тучи, только сейчас грузно лежавшие на холмах, натужно поползли кверху. Кубань шумела и дымила, точно подожженная по всей своей длине. Над землей дрожала молочная мгла, накрывшая хутор и отдельные строения прикубанской низины. Деревья, будто сточенные у земли, казалось, медленно и невесомо плыли в пухлом сизоватом тумане.
Кондрашев провел ладонью по мягкому крупу жеребца. Шерсть была влажна, и на гриве серебрился иней. Командующий зябко поежился и взглянул на часы. Скоро. Он напряженно следил за движением стрелки… С плато громыхнуло орудие: это был условный сигнал. Над станицей разорвался снаряд, и коричневое облачко разрыва заплатой повисло на бледном фоне неба. Прокатилось, то утихая, то нарастая, «ура». Берега ожили. На штурм пошли батальон Сердюка и дербентцы. Кондрашев еле различал наступающие цепи и только по сгущенному до рева крику «ура» определил, что пехота достигла мостов. На минуту, точно распоров пелену тумана, у мостов зачернели штыки. В уши ворвался знакомый звук… шквальный пулеметный огонь. Штыки упали. Поднялся туман. Сухо заработали «льюисы» и винтовки.
Кондрашев помчался к хутору. Спрыгнул с коня, побежал по канавке шоссе, ведущего к мосту. Он был зол, видел лежащих людей и, не обращая внимания на опасность, орал, размахивая маузером.
— Ишь, Дмитрий охрип, — бесстрастно произнес Старцев и медленно двинулся по кочковатой луговине.
За ним поднялся Кандыбин.
— Хлопцы, комиссаров пуля не берет, — крикнул чей-то насмешливый голос, и цепи, будто исправляя минутное малодушие, двинулись в атаку.
Где-то заиграла гармошка и сразу затихла.
— Лады пробует! — весело крикнул Старцев и побежал вперед, увлекая
Низкие мосты как бы плыли над водой. Кругом падали люди. Кондрашев обогнал Сердюка и бежал впереди роты своих земляков, поддерживая левой рукой мешавшую ему шашку. Блеснула узкая заводь у хутора. Тревожно и разноголосо закрякали домашние утки. Испугавшись неведомого шума, стая тяжело поднялась над водой. Ливнем с того берега — пулеметы. Полетели перья; утки, исступленно крякая, повернули обратно и грузно опустились на землю. Кондрашев успел еще кинуть взгляд и заметил, как селезень, бросив стаю, быстро заковылял по тропинке, помахивая своей радужной головой…
Батарея белых, громившая глинистые отроги и плоскогорья, сразу замолкла, будто безудержно горланящему великану с налета в горло вогнали кляп. На окраинах станицы учащенно застучали выстрелы.
Кондрашев понял, что Кочубей и черноморцы ударили с флангов. Малейшая задержка фронтального прорыва означала разгром малочисленных групп охвата.
— Вперед, ребята! — крикнул Кондрашев, наискось перемахнул железнодорожное полотно и скатился по насыпи к гужевому мосту.
Его сшибли дербентцы и вломились на мост.
Их порыв был напрасен. Мосты как бы продувались пулеметным ветром. Дербентцы схлынули, а по Кубани поплыли трупы…
К Кондрашеву подполз Кандыбнн. Он был черен и возбужден.
— Слабая артиллерийская поддержка, Дмитрий. Надо расстроить им систему огня.
— Снарядов нет, — Кондрашев скрипнул зубами, — а то бы Кротов их с навозом смешал.
Внезапно пулеметный огонь погас. Сразу стало тихо до жути. Зловещая тишина, сменяющая привычный уже шум боя, потрясает человека. Кондрашев вскочил на ноги. Откуда-то с правого фланга, от безмятежных до этого левад, почивших на белых перинах тумана, нарастал грозный конский топот.
Кондрашев выругался.
— Обошли, бандиты! Сердюк! Повернуть резервную роту! Встретить! — Замер, сжав, точно капканом, руку Кандыбина.
— Глянь, глянь! Убьют… убьют девку!
Повскакивали любопытные пехотинцы. К мосту медленно шла женщина в белом платке. Она казалась огромной в дымных испарениях реки. Фигура ее как бы плыла по туману, и голова как будто достигала вершин тополей, подступавших к реке. Дойдя до места, она остановилась у перил, точно в нерешительности, и потом быстро побежала вперед.
— Сестра кочубеевская, — Кандыбин стиснул зубы, — перебежала к кадетам…
Но вдруг с той стороны моста, там, где строчили пулеметы, вырвались огненно-дымные столбы. Наталья пропала из глаз. Над рекой прокатился грохот.
— Бомбы! Вот так сестра! — обрадованно закричал Кандыбин.
Кондрашев вздыбил коня.
— В атаку! Ур-а-а!
Все это случилось в несколько коротких минут. Не успела пехота подняться, на нее обрушился грозный рев. Из тумана вырвались всадники, показавшиеся Кондрашеву великанами. Немудрено — всадники мчались стоя, размахивая клинками, в косматых бурках, развевающихся от ветра карьера.