Кочубей
Шрифт:
Ужасное смятение возникло в народе при получении этого известия и при чтении универсалов. Буйные люди рады были случаю к ниспровержению порядка и ослушанию властям; смиренные, честные, богобоязливые устрашились клятвопреступления и измены, предвидя гибель отечества. Жители Малороссии разделились на партии, неприязненные одна другой. Одни утверждали: что гетман благ есть; другие говорили; что он льстит и обманывает народ. От споров дошло до драк, и прежде нежели универсалы русского царя проникли в Малороссию, уже все благомыслящие люди
Полковник Чечел, есаул Кованько и сердюки прибыли верными гетману. Батурин и Бахмач снабжены были всеми средствами к защите. Чечел выгнал из города всех подозрительных горожан и решился сопротивляться русскому войску до последней крайности, если оно обратится к Батурину.
Огневик, пользуясь случаем, вышел с ватагою своей из мест, где укрывался, и, приглашая всех сынов Украины быть верными русскому царю и громить изменников, собрал в несколько дней дружину в несколько тысяч человек. Он подступил к Бахмачу, требуя именем царским сдачи замка и приглашая казаков соединиться с ним под хоругвь Палея, которого скорый возврат он возвещал всем верным украинцам и малороссиянам. В самом деле, при первом известии об измене Мазепы, Огневик написал прошение к царю, от имени всей Украины, о помиловании Палея и послал его чрез Киев, в главную квартиру, не сомневаясь в правосудии царя и в успехе своего предприятия.
Есаул Кованько отвергнул предложение Огневика, но в числе его подчинённых было много приверженцев Палея, гнушавшихся изменою. Они отперли ночью ворота замка, опустили подъёмный мост и впустили в замок Огневика с его дружиной.
Кованько с преданными гетману казаками заперся в доме и отстреливался до утра. Тогда Огневик с саблею в руке устремился на приступ, со старыми палеевцами, и чрез несколько минут дом был взят, большая часть упорствующих казаков перебита, и Кованько, израненный, попал в плен.
Огневик не велел употреблять огнестрельного оружия при штурме дома, опасаясь, чтоб в перестрелке не подвергнуть Наталью опасности. Овладев домом, он велел привесть пред себя Кованьку и спросил:
— Где Наталья, дочь гетмана?
Кованько смотрел ему в глаза с удивлением и спросил:
— А разве она здесь?
— А где же она может быть? — воскликнул с нетерпением Огневик. — Разве ты отправил её куда-нибудь, по выезде отсюда гетмана?
— Я не видал её с того времени, — отвечал простодушно Кованько. — Здесь оставалась княгиня Дульская и какой-то польский пан; но они, узнав, что гетман уехал ночью в Батурин, тотчас бежали в Польшу, а о Наталье я вовсе не слыхал, где она девалась, и думал, до сих пор, что гетман выслал её в ту же ночь из Бахмача...
— Нет, я знаю, что он не увёз её с собою!.. — сказал Огневик, едва удерживая своё нетерпение.
— Ну, так после гетманского отъезда ни одна душа кроме пани Дульской и польского пана, не выходила из Бахмача. Это верно, как Бог на небе!
— Лжёшь!.. Говори правду!.. Признайся, где она... или я тебя растерзаю на части!.. — завопил Огневик в бешенстве, ухватя за волосы Кованьку и потрясая саблею.
— Бей, режь на части! Твоя воля и твоя сила!.. — сказал хладнокровно Кованько, — но я не знаю, где Наталья, и готов присягнуть на этом!
— Братцы, берите топоры и ломы, разбивайте все двери, обыщите все углы в доме! —
Во всех концах дома раздался стук и треск, шум и вопли: двери слетали с крюков, шкафы и сундуки распадались на части, драгоценные вещи, серебро, оружие, одежды расхищались, ломались, раздирались буйными хищниками, которые дрались между собою за добычу... Огневик ничего не видел и не слышал: он перебегал из комнаты в комнату, искал Натальи и кликал её громогласно.
Толпа остановилась перед железной дверью, ведущей в башню.
— Здесь казна гетманская! — закричал один казак, и топоры застучали. Но дверь противилась всем усилиям. Стали ломать стену, чтоб вынуть крюки, на которых укреплена была дверь, но стена в сём месте складена была из дикого камня, на котором ломались орудия. В это время подошёл к двери Огневик с Москаленко: «Здесь должна быть казна гетманская, итак, попробуем ключа, который мы отняли у татарина. Я сохранил его в надежде побывать в Бахмаче — и так и сталось...
С этими словами Москаленко добыл ключ из сумы, вложил в замок, повернул, и дверь со скрипом отворилась. Жадная грабежа толпа с воплями бросилась стремглав в двери... и вдруг, как будто встретив под ногами пропасть, быстро подалась назад, толкая стоящих позади. Водворилась тишина. На всех лицах изображался ужас... Некоторые казаки закрыли лицо руками, другие крестились.
— Пустите меня! — сказал Огневик. Толпа раздалась, и он вошёл в дверь.
Если б сердце его пробили раскалённым железом, если б кровь его превратилась в пожирающее пламя, он не ощущал бы больших мучений, какие произвело в нём зрелище, открывшееся его взорам, при вступлении в дверь. На полу лежал иссохший труп, с открытыми глазами, с отверстыми устами, на которых видна была запёкшаяся кровь... На лице остались следы ужасных судорог... Руки были изглоданы... Это были несомненные признаки голодной смерти... В сём обезображенном трупе Огневик узнал — Наталью!..
Несколько минут Огневик стоял неподвижно, как оглушённый громом. Страшно было взглянуть на него! Лицо его покрылось сперва смертною бледностью, взор померк, он задрожал, и вдруг глаза его налились кровью, щёки запылали, из груди излетел глухой стон, и он бросился на труп, схватил его в объятия и стремглав побежал из комнаты. Никто не смел остановить его. Выбежав на двор, с драгоценною ношею, он закричал:
— Коня! Моего коня!
Казак подвёл ему коня. Огневик завернул труп в свой кобеняк, перевалил его чрез седло, вскочил на коня и понёсся из замка во всю конскую прыть.
ГЛАВА XVI
...Нет! В твой век
Уж не бунтует кровь; она покорна
Рассудка воле; виден ли ж рассудок
В такой замене? Ты имеешь смысл —
Имея мысли — но он спит сном мёртвым.
Здесь и безумство истину бы зрело,
И никогда не меркнул столь разум,
Чтоб в выборе подобном заблужденью
Причастным быть мог. О! Какой же демон
Тебя так злобно, дивно ослепил?