Кочубей
Шрифт:
— Но я непременно знать хочу, что такое ты слыхала про меня! Говори, Мария, я не люблю этого жеманства!
— Я, право, боюсь... Вы нездоровы, можете прогневаться, и это повредит вам!
— Давно бы мне пришлось лечь в могилу, если б злые толки причиняли мне болезнь! Говори смело! Ты знаешь, что я привык к дурным вестям.
— Говорят, будто друг короля шведского, новый король польский, Станислав Лещинский, старается преклонить вас на свою сторону и заставить вас отложиться, с. войском, от России...
— Так это новость в Киеве! — возразил Мазепа с улыбкою, — Об этом
— Сказывают, будто Станислав Лещинский прислал вам богатые подарки...
— Какой вздор! Казна короля Станислава столь же пуста, как голова тех бездельников, которые выдумывают на меня такие вещи. Если б король Станислав был в состоянии дарить, то он послал бы подарки не мне, а царским вельможам, например, Меншикову, Шереметеву. Ведь московские паны куда как падки на подарки! А мне что он может подарить? Я едва ли не богаче короля Станислава!
— Говорят, — примолвила Ломтиковская, понизив голос, — что король Станислав прислал к вам с подарками... красавицу... польку... которую смолоду обучали, как вести дела политические... — Ломтиковская, закрывая лицо платком, посмотрела исподлобья на Мазепу. Он быстро поднялся присел на подушках и, устремив пламенный взор на Лом таковскую, сказал:
— Как! В Киеве знают о прибытии сюда женщины из Полыни! Мария! Говори правду... не твоя ли это выдумка?
— Клянусь вам, пан гетман, всем, что есть святого, что я слыхала об этом в Киеве! — возразила она дрожащим голосом. — Даже адъютанты князя Голицына говорили об этом... Но я чувствовала, что мне надобно было молчать!..
— Хорошо! Я напишу к Голицыну... Я скажу ему, кто такая эта девица… Пусть он узнает... Пусть узнает сам царь!.. — сказал Мазепа прерывающимся от гнева голосом. — Я окружён здесь изменниками, лазутчиками... Ио на этот раз они жестоко обманутся... Я их открою!.. О, я открою их... — Мазепа замолчал, снова прилёг на подушки и чрез несколько времени, пришёл в себя и как бы устыдясь своего гнева, сказал хладнокровно: — Всё это пустое! На меня выдумывали не такие вещи и ни в чём не успели. А какая кому нужда до моей домашней жизни? Пусть себе толкуют, что хотят! Поврут, да и перестанут!
Но хитрая Ломтиковская видела ясно, что равнодушие Мазепы было притворное и что эта весть сильно поразила его и даже заставила, противу обыкновения, разгорячиться. Она решилась продолжать разговор и, приняв также хладнокровный вид, сказала:
— Не равны толки толкам. Один духовный сказывал мне в Киеве, что хотя царь и много уважает вас, но не перенесёт равнодушно известия, что у вас находится женщина, подосланная врагами его из Полыни. Я боюсь за вас, паи гетман!
— Да какой чёрт вбил тебе в голову эту мысль, что она подослана ко мне! Эта девица — моя собственность и была моею прежде, нежели королю Станиславу снилось о короне польской! Перестань молоть вздор, Мария!
— Да ведь это говорю не я, пан гетман! Я только пересказываю вам, что говорят в Киеве — и даже здесь... Мне кажется, что, вместо того, чтобы объявлять Голицыну или царю, кто такова эта девица, лучше б было, если б вы, пан гетман, сказали об этом верным своим друзьям и слугам — тогда они могли бы опровергнуть ложь и клевету...
— Целая
— Я первая упаду ниц перед ней и готова поклоняться ей как божеству! Все друзья ваши, все верные ваши слуги давно уже молят Бога, чтобы вы избрали себе жену по сердцу, чтоб оставили наследника великого имени!.. Благодарю тебя, Боже, что наконец желание моё сбылось!.. — Коварная женщина подняла руки и взоры к небу и притворилась восторженною от радости.
Мазепа пожал плечами, покачал головою и сморщился от досады.
— Побереги свою радость и молитвы на другое время, Мария! — сказал он с язвительной усмешкой. — Скорее я обвенчаюсь с луною, чем с этою девицею! Но более ни слова об этом! Ни одного слова!.. Я приму меры, чтоб потушить клевету в самом её начале. Спасибо за известие, хотя оно не стоит сломанного ешелега. Да скажи-ка мне, не слыхала ли ты чего здесь или в дороге о пойманном в доме моём убийце, подосланном Палеем?
— Я узнала об этом здесь и слыхала, что многие полковники никак не верят тому, что посланец Палеев хотел убить вас. Они думают, что всё это выдумано для того только, чтоб погубить Палея в мнении царя. Могу поручиться вам, что Палей имеет весьма много друзей в войске русском и здесь и что он найдёт между старшинами и между простыми казаками много таких, которые поверят ему более, нежели вам. В целой Малороссии и Украйне Палея чтут и уважают, как другого Хмельницкого, как народного витязя... И я не раз слыхала, что если б пришлось избрать гетмана вольными голосами, то Палей, верно, был бы гетманом!
— Ну вот потому-то Палей и хочет извести меня, а они для того хотят Палея, чтоб своевольничать безнаказанно! И вот меня же обвиняют! Да что смотреть на вражеские речи! Им я ничем не угожу... Нас с Палеем рассудит — смерть или... Но я чувствую себя нездоровым; прощай, Мария! Мы потолкуем с тобою в другое время, а между тем ты прилежно наблюдай за всеми моими недоброжелателями и старайся открыть, кто из них переписывается с русскими чиновниками. Полковника Протасьева ты опутай кругом паутиной, чтоб муха не добралась к нему без твоего ведома. Я велю Быстрицкому выдать тебе нужные деньги... Прощай, Мария! — гетман захлопал в ладоши и дал знак вошедшему татарину, чтоб он проводил Ломтиковскую. Она вышла в крайней досаде, что не могла ничего узнать о таинственной гостье.
ГЛАВА IV
...А ты, свирепый зверь,
Моей главой играй теперь!
Она в твоих когтях...
По наступлении вечера Мазепа с нетерпением ожидал в своём кабинете возвращения иезуита, патера Заленского, которого он послал в темницу к Огневику, чтоб уговорить его к открытию замыслов Палея и к признанию в покушении на жизнь гетмана.
С печальным лицом вошёл иезуит в комнату и, сложа руки на груди, не говорил ни слова.