Код Бытия
Шрифт:
Ласситер сделал попытку пробиться через первый абзац, но оставил это занятие, обнаружив, что не понимает ни единой фразы. Отложив в задумчивости статью, он взял из пачки следующий документ:
РЕГУЛЯЦИЯ ЭУКАРИОТИЧЕСКИХ ГЕНОВ.
КОЛЛОКВИУМ.
(При поддержке Королевского колледжа, Лондон.)
Замечания.
Полный мрак!
Третий труд был озаглавлен:
ОСОБЕННОСТИ Х-ХРОМОСОМ
В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ПОЛА.
РЕЦЕССИВНЫЕ АЛЛЕЛИ,
СИНДРОМ КЛАЙНФЕЛТЕРА-ТЕРНЕРА.
Комментарии на новые исследования
Ласситер уже почти понял целую страницу, но затем текст начал изобиловать научными терминами. Отчаявшись разобраться в генетических дебрях, он отложил статью и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза.
«Все оказалось гораздо сложнее, чем представлялось на первый взгляд», – думал Ласситер. Итак, ему понадобится «раввин» – человек, способный объяснить тонкости науки словами, доступными существу, окончившему университет по курсу английского языка и литературы.
Он достал блокнот и написал: «Реббе».
Но даже этого может оказаться недостаточно. Вдруг опубликованные труды Барези не полностью отражают его деятельность? Или, расставшись с генетикой, доктор продолжил исследования самостоятельно – в своей клинике, например. Газеты полны рассуждений об этической стороне генетических исследований. А если открытия Барези вступили в противоречия с этическими нормами? «К дьяволу все это! – решил Ласситер. – Пустые рассуждения никуда не ведут. Кроме того, рассуждения эти ни на чем не базируются». Ничто не свидетельствует о том, что Барези исследования продолжил.
Ласситер со стоном вернулся к пачке документов и начал сортировать ее на две части, отделяя статьи по генетике от трудов по теологии. Он решил, что в последних разобраться можно. Например, в этом:
РАННИЕ ХРИСТИАНСКИЕ ОБЩИНЫ
И КЕРИГМА
Анализ текстовых совпадений в региональных источниках, современных Евангелию от Марка.
И. Барези. «Журнал сравнительных религиозных исследований».
Том 29, 11 августа, 1997.
В следующее мгновение зажужжал интерком. Подумав, что теология может оказаться отнюдь не проще генетики, Ласситер положил документ на стол и произнес:
– Да?
– Мы уже проданы? – спросила Виктория.
– Что?
– «Бизнес уик» на первой линии.
– Скажи им «нет».
– Нет-мы-не-проданы… или что?
– Нет-меня-нет-на-месте.
– О’кей. Кроме того, на второй линии – мистер Стойкавич.
– Я отвечу. – Ласситер поднял трубку. – Привет, Гэри! Что вы хотите? У вас какой-нибудь вопрос?
– Нет-нет, – загудел Гэри. – Вопросов у меня нет, скорее напротив – у меня имеется ответ.
– Прошло всего два часа, и вы хотите сказать, что нашли Мэри Уильямс?
– Нет, пока не нашел. Помните, я спрашивал вас, хочет ли эта женщина, чтобы ее отыскали? Теперь я знаю ответ на этот вопрос.
– И каков же ответ?
– Она совершенно определенно не желает, чтобы ее обнаружили.
– И что вы теперь намерены предпринять?
– Очень жаль огорчать вас, но теперь на работу мне придется затратить много высокооплачиваемых часов. Однако головная боль, мой друг, совсем в другом. Мэри Уильямс скрылась девятнадцатого сентября, так
– О чем вы говорите? Какая «подлинная личность»?
– Мэри А. Уильямс – это Каллиста Бейтс! Что вы на это скажете?
– Вы шутите! – сказал Ласситер.
Перед его глазами промелькнули фото из бульварного таблоида. «Каллиста в Каннах» «Каллиста в Сиднее». «Каллиста отдыхает в одиночестве». Актриса уже семь или восемь лет не снималась в кино, однако ее лицо – всегда красивое – по-прежнему смотрело с обложек журналов на полках супермаркетов. Подобно Грете Гарбо она осталась идолом, так как покинула экран на взлете своей блестящей карьеры, сменив литавры славы на тишину и покой. Но в данном случае все обстояло более таинственно или даже зловеще. Все знали, что за исчезновением Каллисты Бейтс, как до этого за исчезновением Линдберга или Шарон Тейт, стоит ужасная история. И история эта была известна до мельчайших подробностей.
Обитатель тюремной камеры в Лампок, штат Калифорния, приговоренный к семнадцати годам за нанесение тяжких телесных повреждений, грабеж и изнасилование, в середине своего срока воспылал страстью к прекрасной актрисе. Он писал в студию письма с просьбой прислать фотографии, вступил в клуб ее фанатов и заносил в альбом все дела и поступки Бейтс. В итоге его камера превратилась в бетонное святилище, посвященное Единственной и Неповторимой Каллисте Бейтс.
Отпущенный на поруки в 1988 году, он отправился на автобусную экскурсию в Беверли-Хиллз, во время которой гид показал всем дом его богини. В последующие месяцы он бродил в округе, оставляя у ворот владений Каллисты «подарки». Среди них обнаружили порнофильм, снятый в Германии, и фотографию палача, единственной одеждой которого был капюшон. Все это выглядело довольно жутко.
Затем дела пошли еще хуже. Каждую ночь кто-то нажимал на сигнал домофона у входа в поместье, но у ворот никого не оказывалось. Каллиста часто меняла номера телефона, не занося их в справочник, тем не менее в любой час мог раздаться звонок и один и тот же мужской голос говорил: «Каллиста – большая дырка. Пусти меня в себя!»
Дважды маньяк перелезал через стену, отделяющую владения актрисы от улицы, и дважды его прогонял яростный лай престарелого лабрадора по кличке Керуак. Однажды, вынимая письма из ящика, Каллиста увидела, что они измазаны кровью. А как-то раз, когда ворота поместья открыли, преследователь возник рядом с ее машиной и, молотя кулаком в дверцу, стал требовать, чтобы его пустили в автомобиль.
Полиция вела себя вежливо, но эффективных действий не предпринимала. В течение месяца после случая у ворот патрульные машины, проезжая мимо дома Каллисты, задерживались, чтобы осветить близлежащие деревья и кусты. Это ничего не дало. По предложению копов Каллиста оборудовала свои телефоны определителями номеров, но преследователь пользовался только уличными автоматами. После нескольких месяцев ложных тревог или обоснованных, но безрезультатных полиция пожала плечами. «Это все ребятишки», – объявили копы, как будто детские шалости объясняли кровь, порнографию и появление безумца, дергающего ручку автомобильной дверцы.