Код императора
Шрифт:
Но вот, нехотя одолевая подъем, поезд стал еле-еле вползать на Тибетское нагорье. Хотя «одолевая» – это громко сказано, потому как отличить, едет поезд вниз или вверх, было невозможно. Он просто полз, и все. Дэн стал медленно сходить с ума, к его нестерпимой хандре прибавилась головная боль, усталость и мучительная жажда. Все правильно. На сайте было предупреждение, что в самом конце пути, на станции «Лхаса, Тибет», пассажиры окажутся на высоте в почти три с половиной тысячи метров. Для человека, который всю жизнь прожил на уровне моря, например в Бостоне, это было испытанием. Для того чтобы привыкнуть к высоте, требуется время.
А еще Дэн
Черепаший поезд поехал еще медленней, капризно заскрипел тормозами, по-стариковски вздохнул и встал на очередном полустанке. Вдруг снаружи послышались голоса и скрежет открываемого замка.
Выбора не было. Дэн нырнул в гроб и плотно закрыл над собой крышку. И как раз вовремя. Дверь отворилась, и вагон наполнился голосами и топотом подошв. Дэн смирно лежал в гробу и чуть ли не рыдал от жалости к самому себе. Но это ничего – главное, чтобы у него не началась астма.
Так прошло несколько минут, но ему показалось, что прошла вечность. Но вот дверь снова заскрипела и громко захлопнулась. Поезд тронулся. Дэн толкнул над собой крышку. Крышка не поддалась. Он снова толкнул, и она снова осталась на месте.
«Меня заперли!»
Глава 21
Его охватила паника, сковал страх, и Дэн буквально оцепенел от ужаса. Через несколько секунд он очнулся, перевернулся в гробу, уперся коленками в дно и со всей силой толкнул спиной крышку.
Раздался щелчок, и Дэн пробкой вылетел из своего саркофага. Мгновение – и он плавно приземлился на мешок с рисом.
Уффф… Какая удача! Он даже хотел рассмеяться, но передумал. Не смешно…
Потом встал, отряхнулся и зорко посмотрел по сторонам. В вагоне что-то было не так. Переноска с собакой исчезла. Значит, и мясное печенье. Но зато на ее месте оказались три огромных канистры из нержавеющей стали, в которых хлюпала какая-то жидкость. Если это не серная кислота, то он ее сейчас выпьет. Всю.
Дэн приоткрыл крышку. Молоко. Козье. Или наверняка какого-нибудь яка. И явно не пастеризованное. Круто.
Вкуснее он не пробовал еще ничего в жизни.
Южное седло Эвереста. Семь тысяч девятьсот метров над уровнем моря. А вершины еще не видать. Но и это уже намного выше, чем многие самые высокие горы мира. Эта безжизненная скалистая платформа, где круглый год властвует ураганный ветер, лежит на месте, где Эверест сходится со своим соседом, пиком Лхотце, и образует самую высокую, самую холодную и негостеприимную горную долину, какая только существует на планете.
Это была типичная ночь на Южном седле у подножия вершины – мороз и ледяной ветер, который по силе был равен двум ураганам в обычном земном пространстве.
– Ну, скажи, Хэм, какая красота! – перекрикивал ветер Эйзенхауэр Холт. – Этот ветерок сдул бы, как пылинок, всех этих снобов Екатерин и Люциан! Наконец-то мы в родной стихии, сынок, теперь-то мы покажем этим павлинам, на что способны Холты. Здесь нам нет равных!
Пора было одолеть этот подъем. На Эвересте, чтобы добраться до его самой высокой точки, команды начинают подъем в полночь, с тем чтобы добраться до вершины к полудню и успеть спуститься при свете дня до заката.
Это был триумф. Холты не могли дождаться, когда наступит их минута славы. Их переполняло невероятное возбуждение
– Готовность номер один! – протрубил Гамильтон, и оба здоровяка героически боднулись шлемами. – Рейган! – издал он боевой клич и посветил фонарем в сторону палатки.
Его сестра почти не уступала ему по стати. Высокая, широкоплечая, мускулистая, она выбралась из палатки и, застегивая на ходу комбинезон, направилась к ним.
– Давайте сделаем это! – отчеканила она и вдруг запнулась на полуслове. – Жаль только, что бедной Мэдисон нет сегодня в наших рядах.
– Что значит – жаль? – взревел Эйзенхауэр. – Ты что, не понимаешь, как тебе повезло, что у твоей сестры горная болезнь? И ты теперь всю жизнь будешь номер один?
– Нет, но она все-таки жива, и кто знает… – оправдывалась Рейган, – пара дней в гипербарическом мешке, и она снова станет, как огурчик!
– Ладно, побереги дыхалку, кислород тебе сегодня не помешает. Место, куда мы направляемся, называется Мертвой зоной. Это высота больше восьми тысячи шестисот метров. Медленная смерть. Клетка за клеткой. Пока в тебе не останется ничего живого.
Услышав такое, дети пришли еще в больший восторг. Холты – бегущие по лезвию бритвы! Это их девиз, и что для них может быть круче места, где один неверный шаг – и следующий равен миле в снежную бездну.
– Кислород!
Все трое дружно опустили на нос кислородные маски и направили свои стопы к заслоняющей все небо макушке высочайшей горы в мире. И к завываниям злого колючего ветра прибавился звонкий скрипучий скрежет железных шипов по замерзшей ледяной долине.
А наверху их ждала слава. Жгучий морозный вихрь сбивал с ног и пронизывал каждую клетку тела. Высота давала о себе знать. Каждый шаг был подвигом и казался выше человеческих сил. Но Эйзенхауэр Холт был на седьмом небе от счастья. И от этого тяжелейший подъем был для него сродни венскому вальсу среди голубых незабудок. Никто теперь не посмеет их унизить, как тогда, в Вест-Пойнте. Никто никогда не скажет, что Холтам не по зубам состязаться с их высокопоставленными родственниками. Их ждет победа. И сегодня она будет за ними. Они первые взойдут по этой лестнице в небо. И ни один человек в мире – ни Кэхиллы, ни кто-то другой – не встанет между ними и вершиной мира.