Код каббалы

Барридж Натан

— Итак, вы хотите нарушить ход истории, исказив процесс, а не устранив его участников. — Это снова заговорил Рафаэль. Он всегда на лету схватывал то, что подразумевалось, в точности как Саммаэль.

— Я хочу завершить это, — сказал Гамалиэль. — Ибо мы чересчур долго боролись, не видя результата. Милосердие приблизилось к победе не более, чем Суровость. Если мы не можем прекратить эту битву, то как это смогут сделать чада Адама?

— Это не нам решать, — молвил Сандалфон.

— А я говорю, что нам, — возразил Гамалиэль. — Если Падшие могут принять правила

Милосердия, то Ипсиссими должны быть готовы нарушить их во имя Суровости. Как же еще это может закончиться?

Габриэль шагнул вперед.

— Я изучил ваши методы за долгие годы борьбы, и я утверждаю, что верить вам нельзя. — Он рассек воздух перед лицом Гамалиэля клинком своего кинжала. Разрез раскрылся, обнажив врата, похожие на врата Падших, но не совсем такие. — Уходите сейчас, покуда я не отправил вас назад в Аваддон.

Давление со всех сторон подталкивало их к разрезу. Орев Зарак не был до конца уверен, воплощает ли Гамалиэль свой величайший обман или на самом деле верит в сказанное, но он знал, что мост между Падшими и Ипсиссими наведен. Лишь время покажет, кто пройдет по нему.

Разрез поглотил их, и они перенеслись назад в мир Ассиах, далеко от зала Великой Пентаграммы и Ипсиссими.

ЛИЛИТ

Женщина по имени Лили Тэйлор стояла на крыльце дома номер 17 по Санрайз-стрит. На улице было темно, и ее это радовало, потому что та ее часть, что принадлежала Лилит, собиралась сделать нечто доселе неизведанное, и под покровом ночи это было проще.

Простая деревянная дверь. Не защищенная никакими барьерами. Хрупкая преграда для таких, как она. Одно мановение руки — и она разлетится на мелкие кусочки. Это было заманчиво. Было заманчиво взять то, чего ей хотелось, взять назад свое слово в сделке с Саммаэлем, поддаться сжигающему ее желанию прежде всего. Это было все, чем она жила долгие годы изгнания. Единственное, что сохранило ей здравый рассудок. У Саммаэля была его ненависть, а у нее были ее желания.

Только сейчас ей хотелось того, что невозможно получить.

Если она вернет себе Джеймса и при этом окажется, что Саммаэль прав, Джеймс будет испорчен ее сущностью, и она потеряет все шансы на искупление. Но если он ошибался и Пятигранная каббала не справится с испытанием, тогда она вернется туда, откуда начинала, только еще и без Джеймса.

Джеймс выдержал противоборство с ней. Никому из людей это уже давным-давно не удавалось. Да, помогла светловолосая девушка, но именно Джеймс сказал «нет». Это было невыносимо, приводило в ярость и делало его в высшей степени вожделенным.

Простая деревянная дверь.

Мановение руки — и останутся только щепки.

Та ее часть, которая была Лили, вместо этого постучалась.

Звук получился гулким и, казалось, отозвался эхом в пустых глубинах дома. Она ждала, несвоевременно задумавшись о том, который теперь час. Различие дня и ночи было тем, что имело для нее хоть какое-то значение, а вот людям были необходимы часы и дни, чтобы отмерять отведенное им время, будто точное измерение могло продлить

их краткие жизни.

На улице не было машин. Должно быть, уже поздно. Она снова постучалась, на этот раз громче. От предвкушения по ее человеческому телу побежали сладострастные мурашки. Над нею зажегся свет. Послышался топот ног по лестнице. Явно больше одной пары. Лили отступила в тень, желая посмотреть, кто выйдет.

Мужской и женский голоса заспорили. Она узнала голос Джеймса — и ее восторг усилился. Ощущение родилось во взятом взаймы теле или в ней самой? Это было так странно. Ей было не справиться с захлестывающими ее эмоциями. А самое тревожное было в том, что ей это нравилось.

Просто дверь. Для нее это не препятствие.

Дверь приоткрылась.

— Есть кто-нибудь?

Его голос, низкий и подозрительный. Дверь была теперь закрыта только на цепочку. Это было так абсурдно, что она едва не засмеялась.

— Кто здесь? — снова позвал он.

Он не мог увидеть ее при слегка приоткрытой двери, поэтому она ждала, зная свою жертву. Он захлопнул дверь, откинул цепочку и распахнул дверь настежь. При верхнем свете трудно было разглядеть что-либо. Она вышла из тени, пока он не призвал таинство Адонай Мелех.

— Ты! — только и смог вымолвить он.

Она изучала его лицо, пока он осознавал, кто перед ним. Настороженность сменилась удивлением, потом страхом и омерзением. Ни тени страсти, или сожаления, или раскаяния. Гнев душил ее, но она совладала с ним.

— Привет, Джеймс Майлс Стиплтон.

— Нет, — сказал он, неистово качая головой. — Нет, нет, нет.

— Пожалуйста. — Она придвинулась к нему, протягивая руку к его лицу. Он отпрыгнул, как будто в ее руке извивалась змея. — Это не то, что ты думаешь.

— Не то, что я думаю? — хрипло переспросил он. — Ты едва не убила меня, а тут объявляешься и ведешь себя так, словно я не перезвонил тебе после первого свидания.

— Я здесь не за этим.

— Джеймс? — Светловолосая сучка позвала его из глубины дома.

Лилит сдерживала переполняющий ее гнев, не желая, чтобы он это заметил.

— Оставайся там, — сказал он через плечо. Его лицо ожесточилось, когда он обернулся к ней. — Чего ты хочешь?

— Тебя.

Просто и искренне. Более чем искренне. Он был ей необходим. Это была физическая необходимость.

— Я в это не верю. — Он взъерошил пальцами и без того лохматые волосы. — После всего, что ты со мной сделала. — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Я теперь знаю, что ты такое. Элиз и Морган мне все рассказали. Что ты задумала, Лилит?

— Я Лили, — сказала она. От отчаяния ее голос звучал грубо. — Разве ты не видишь? Я хочу быть Лили.

— Нет. Со мной это не пройдет. Нет.

Вот наконец-то та тоска, которую она хотела услышать. Она была близка к цели.

— Джеймс!

Светловолосая мерзавка появилась за его плечом. Их глаза встретились, и Лилит пришла в ярость, увидев неукротимую решимость в глазах другой женщины.

Элиз взяла Джеймса за руку, все так же глядя ей в глаза:

— Тебе его не видать.