Код Маннергейма
Шрифт:
Пасмурным утром пепелище, оплакиваемое по-осеннему грустным дождем, казалось бесстыдно обнаженным. Тусклый свет, проникая сквозь разобранную крышу, ощерившуюся обломками обугленных стропил, выставлял напоказ руины еще недавно теплых и уютных жилищ — выбитые рамы, опрокинутую мебель, перепачканные и промокшие абажуры, семейные фотографии на отсыревших и отклеивающихся от стен обоях. А в закопченных проемах окон ее квартиры — сплошная чернота. Лишь на стене комнаты бабы Мани, непонятно каким чудом уцелевшие, с выпорхнувшей в последнем отчаянном усилии вырваться из пламени
— Не надо, не подходи, там угольки одни.
От мешков тянуло удушающим смрадом сгоревшего мяса. Анне стало дурно, и, уже ни на что не реагируя, она села на залитый грязной водой и засыпанный сгоревшей рухлядью асфальт и беспомощно разрыдалась. Тут ее и нашла Настя Божественная, увидевшая сюжет в утреннем выпуске «Новостей» и бросившаяся на помощь подруге. Она увезла Анну к себе домой и в качестве восстановительной процедуры засунула ее в теплую ванну, заставила выпить сто граммов коньяка, а потом, обессиленную и все еще хлюпающую носом, уложила спать.
Николая нашла соседка — активная пенсионерка, вечно собирающая деньги на очередное подъездное усовершенствование с разобщенных, отгороженных друг от друга металлическими дверями жильцов. Ее заставил выйти в поздний час на улицу такой же, как и она, старенький кокер-спаниель. Кокер тыкался в лицо мокрым носом, и Николай, приоткрыв глаза, сквозь оранжевые круги различил сперва лишь кусочек асфальта да низко свисающее черное с проседью ухо Мотеньки — так звали пса. Потом услышал голос соседки:
— Господи, ну надо же такому случиться. А у нас с Мотенькой сегодня расстройство, и он меня уже пятый раз за вечер выводит погулять. Решили выйти из двора, а тут такое.
Николай попытался приподняться. Удалось перевернуться на бок, на время избавившись от мокрого носа Мотеньки. Соседка закудахтала:
— Да что же я стою-то — совсем разум потеряла. Сейчас-сейчас, позову Елену.
Несколько минут спустя она вернулась с насмерть перепуганной женой. Николай уже пришел в себя настолько, что умудрился сесть, опираясь спиной на кирпичную стену.
— Как ты? — в сложных ситуациях Елена действовала быстро и решительно, испуг выдавал лишь севший, сдавленный голос. — Дай-ка посмотрю. Так, кровь вроде уже идет меньше. — Она попыталась немного развернуть его голову к свету фонаря, у Николая непроизвольно вырвался стон. — Прости, пожалуйста. — Она подула ему на макушку, как маленькому, плачущему от «зеленки» ребенку. — По-моему, череп цел. Оброс весь, давно постричься нужно.
— Может, лохмы и уберегли, — криво ухмыльнулся Николай, стирая ладонью потеки крови.
— Давайте я вызову «скорую», — предложила соседка.
— Нет, «скорую» не надо — все нормально, — Николай попробовал встать. Получилось неважно, и, если бы не поддержала
Вести его домой жена отказалась наотрез и, сбегав за ключами, погрузила Николая в их старенькую «девятку», ночевавшую у подъезда, чтобы ехать в круглосуточно открытый травмпункт на Удельной.
— Что ты все оглядываешься? — спросила Елена, со второй попытки запустив капризничающий двигатель.
— Тебе не попадалась на глаза деревянная шкатулка, довольно крупная, из березы?
— Нет вроде, давай глянем еще раз. — Она поставила машину так, чтобы осветить небольшой проходной двор. В свете фар небольшая лужица крови казалась черной. В самом темном углу валялись пустые стеклянные пузырьки и несколько использованных одноразовых шприцев — этот закуток делили для приема очередной дозы местные бомжи и наркоманы.
— Странно, — сказал Николай, пытаясь устроить на подголовнике разламывающуюся от боли голову, — я уже проверил: ничего не пропало — часы, бумажник, телефон — все на месте, только нет этого ящика.
— Может быть, кто-то этого ублюдка спугнул, — предположила Елена, лихо выворачивая из двора и резко ускоряясь на пустом проспекте. — А что за шкатулка-то?
— Анька попросила забрать — у нее сегодня ночное дежурство, — на более подробные объяснения у Николая сил не осталось.
Елена пристроила «девятку» у обочины, где уже стояли рядом милицейский «уазик» и фургон «скорой». Несмотря на возражения, жена помогла ему выйти из машины и продолжала поддерживать, обнимая за талию. Травмпункт располагался на первом этаже сталинского жилого дома, к двери с тротуара вели высокие и крутые ступени. «Не лестница — дополнительная работа для травматолога, — подумал Николай, с трудом карабкаясь вверх. — Как, интересно, по ней хромые спускаются?»
В коридоре пахло болью. В коктейле запахов различались ноты анестезии, дезинфекции, пота и блевотины. Неподалеку от входа, прикованный наручником к батарее парового отопления, дергался молодой крепкий парень в разодранной майке, с залитым кровью лицом. Он хриплым голосом выкрикивал угрозы, обещая «урыть всех подлюг», и время от времени пытался ударить ногой стоявших на безопасном расстоянии милицейских патрульных. Не достав в очередной раз, он яростно матерился. Милиционеры не обращали внимания на выходки бузотера: они спорили с усталым немолодым врачом в несвежем халате желтовато-серого оттенка. Тот быстрыми затяжками выкуривая сигарету, втолковывал им:
— Ну зачем вы его сюда привезли? Что мне с ним делать прикажете? Он ведь медперсонал покусает — очевидный реактивный психоз на почве алкоголя.
В этот момент прикованный с криком «Балтийца не возьмешь!» попытался снова дотянуться до сержантов, но поскользнулся и упал на спину, с гулким стуком приложившись затылком, однако резво вскочил и вновь зашелся руганью.
— Смотри-ка ты, — удивился врач такой прыти, — мозги, считай, наружу, а все воюет.
— А куда нам его девать? — нудно бубнил один из сержантов. — В «обезьянник» закроешь, а он кони двинет — отвечай потом за этого придурка.