Кодекс 632
Шрифт:
Американец с довольным видом потирал руки.
— Знаете, что сказано в эпиграфе? — поинтересовался он. — То, что спрятано в одном месте, найдется в другом. — От волнения у Нельсона дергалось веко. — То, что спрятано на пятьсот сорок пятой странице, найдется на двести тридцать шестой.
Томаш дрожащими руками листал книгу. Охваченный радостным возбуждением, он позабыл о Молиарти и вообще обо всем на свете. Начало главы предваряли крошечные цифры 45 в левом верхнем углу, затем шел эпиграф из «Земли без времени» Петера Колозимо.
— «Из этого вытекает невероятный вопрос, —
— А это здесь при чем?
— Не знаю.
Томаш вчитывался в заумный мистический текст, стараясь не упустить ни слова. В диалоге персонажей фигурировали древние мифы и затерянные континенты, Атлантида и земля My, легендарный остров Авалон и храмы Чичен-Ица, кельты, нибелунги, погибшие цивилизации Инда и Кавказа. Норонья не скоро добрался до последнего абзаца, а когда добрался, не поверил своим глазам.
— Милостивый боже! — прошептал он, прижимая ладонь к губам.
— Что? Где?
Томаш едва не выронил книгу, протягивая ее Молиарти.
— Смотрите, что пишет Умберто Эко, — вот и все, что он смог выговорить.
Американец снова надел очки и прочел:
— «Только рукопись о Христофоре Колумбе. Произведя анализ колумбовой подписи, в ней находят, представьте себе, указание на пирамиды. Целью жизни Колумба было восстановить Храм Соломона в Иерусалиме, поскольку сам он был гроссмейстером тамплиеров в изгнании. А так как отлично известно, что по происхождению Колумб португальский еврей и следовательно, изощренный каббалист, он прибегал… м-м-м… к талисманическим заклинаниям… — так там сказано! — чтобы успокаивать бури и излечивать цингу». Fuck! — от души выругался Молиарти.
XIII
В дверь стучал посторонний. Мадалена Тошкану узнала бы переходящий в отрывистые нетерпеливые удары ритмичный стук старшего сына, сорокалетнего оболтуса, которому все не удавалось защитить диссертацию по психологии; и нервную дробь младшего, любителя искусства, подвизавшегося кинокритиком в одном еженедельнике; и деликатное постукивание сеньора Феррейры из магазина на углу, регулярно заполнявшего продуктами ее маленький старый холодильник; нет, этот стук был чужой, быстрый и решительный. И хотя он прозвучал всего один раз и больше не повторялся, словно человек за дверью решил набраться терпения и спокойно дождаться, когда ему откроют, в самом звуке, сухом и резком, явственно слышалась тревога.
— Кто там? — скрипучим голосом спросила пожилая сеньора, наклонившись к замочной скважине и одной рукой придерживая на груди халат. — Вы ко мне?
— Это я, — ответили из-за двери. — Профессор Томаш Норонья.
— Кто? — недоверчиво переспросила старушка. — Какой профессор?
— Я продолжаю исследования, которыми занимался ваш муж, сеньора. Помните, я уже приходил?
Мадалена приоткрыла дверь, не забыв накинуть цепочку. Лиссабон больше не был большой деревней, жители которой не имели привычки запираться друг от друга; времена изменились, преступность все росла, и в теленовостях постоянно рассказывали ужасные вещи. Скованная внезапным приступом страха, старушка вглядывалась в полумрак, стараясь рассмотреть непрошенного
— А, это вы, — обрадовалась сеньора. Она сняла цепочку и распахнула дверь. — Проходите, пожалуйста.
Томаш вошел в знакомую квартиру. На этот раз она показалась ему еще более старой, обшарпанной и мрачной; тусклые лампочки едва справлялись с подступающей из углов темнотой. Он достал из портфеля белый сверток, перевязанный шелковой ленточкой, и протянул хозяйке.
— Это вам.
Мадалена Тошкану нерешительно потянулась к подарку.
— Что это?
— Конфеты из кондитерской. Я их для вас купил.
— Этого еще не хватало! Зачем же было себя утруждать?
— Ну что вы. Для меня это удовольствие.
Старушка развязала ленточку и развернула сверток. Содержимое небольшой картонной коробки привело бы в восторг самого заядлого сладкоежку: каштаны в шоколаде, дюшес с шантильи, глазированный изюм.
— Какая прелесть! — воскликнула Мадалена, доставая из серванта конфетницу. — Вы непременно тоже должны попробовать.
— Это вам.
— Для меня одной этого слишком много. Врачи запрещают мне сладкое, у меня проблемы с уровнем сахара и холестерином. Уважьте меня, возьмите хотя бы одну.
Томаш выбрал дюшес, аппетитный и свежий, и в отличие от других конфет, не приторный. Мадалена взяла изюм в глазури.
— Я не большой знаток шоколада, но, похоже, не ошибся с выбором. Как вам кажется? — спросил Норонья, проглотив восхитительно вкусную конфету.
— О, да. Объеденье. Не хотите ли чаю?
— Нет, спасибо.
— Но у меня как раз вскипел чайник, — заверила старушка.
— Что ж, если уже вскипел…
Хозяйка принесла из кухни дымящийся чайник, две старые фарфоровые чашки и металлическую сахарницу. Чай оказался слишком крепким и терпким, по крайней мере, на вкус Нороньи, привыкшего к ароматным травяным сборам, но он не подал виду и мужественно отпил большой глоток.
— Знаете, а я на днях о вас думала, — сообщила Мадалена, потянувшись за очередной конфетой.
— Правда?
— Ну конечно. Я так и сказала своему старшему: «Манел, скоро главный труд твоего отца выйдет в свет. Ко мне приходил симпатичный молодой человек из университета и обещал обо всем позаботиться».
— Между прочим, у меня есть новости.
— Очень хорошо. У вас получилось?
— Все почти готово. Не хватает только бумаг из сейфа.
— Ах, да, сейф. На нем кодовый замок.
— А вы не знаете, это цифровой код?
— Да.
— Скажите, сеньора, вам никогда не приходилось слышать о шифрах, в которых цифры заменяют буквами?
— Мой муж всегда так делал.
— Когда aэто единица, b— двойка, c— тройка и так далее.
— Именно так.
— Ваш муж пользовался португальским алфавитом?
— Как это?
— Без k, yи w.