Кодекс Алеппо
Шрифт:
Фахам отправился к дому смотрителя, Ашера Багдади, но тот был так напуган, что дверь не открыл.
– Не бойся! – крикнул ему Фахам.
– В синагогу я не пойду! – ответил Багдади.
– И не ходи, просто открой дверь, мне нужно с тобой поговорить, – настаивал Фахам. Когда в конце концов смотритель открыл, Фахам протянул ему сверток и рассказал, что в нем находится.
– Домой я это нести не хочу, – сказал он. – Оставь у себя, а завтра передай кому-нибудь из старейшин.
Этот рассказ, самый драматический и подробный из всех, я привел слово в слово в своей первой статье о «Короне». Он и сейчас остается моим любимым. Но, как и все прочие, это выдумка [7] .
7
В 1958
Еще один вариант я услышал от раввина, которого встретил через шестьдесят лет после тех событий. Сгорбленный и слабый, прихлебывая чай, он читал Талмуд в синагоге на окраине Тель-Авива. Со мной был Эзра Кассин, бывший следователь военной полиции, а в то время детектив-любитель; он предупредил меня, что раввин перенес несколько инсультов и, возможно, утратил ясность ума. Эзра представился внуком жителя Алеппо, которого тоже звали Эзра Кассин. Раввин что-то пробормотал в ответ, и я знаком предложил Эзре уйти – мол, старик явно не в себе. Но Эзра не обратил внимания на мои жесты. Раввин прошамкал еще что-то неразборчивое, а потом сказал:
– Твой дед был портным в Алеппо. – Эзра кивнул. – Простой и честный человек был твой дед, – продолжал раввин. – Таких больше нет.
Потом он стал говорить, да так, будто только нас и ждал. Его зрячий глаз уставился на меня, и мне казалось, что другой глаз старика, слепой, затянутый белесой пленкой, устремлен назад, в прошлое.
– Они ворвались в синагоги, – рассказывал он, преодолевая жестокие приступы кашля, – в еврейскую школу. Жгли свитки Торы и подбирались все ближе. Мы три дня не выходили на улицу. – Но на третий день он все-таки решил пойти в главную синагогу. – Нас охватила такая скорбь, что мы рыдали и пели плачи. – Раввин имел в виду песни, в которых оплакивается разрушение Иерусалимских Храмов. – Мы увидели свитки Торы, разодранные в клочья, да-да, в клочья… в синагоге… Я… Я сам, своими глазами, увидел «Корону» прямо на полу… Я подошел ближе и подобрал ее. И положил в сумку. – После чего, по его словам, он отдал «Корону» одному из тех, кто был ответственен за синагогу. – А потом гои решили, что она сгорела.
Некоторые из рассказов частично совпадают, в некоторых содержатся крупицы правды. Кое-что можно объяснить тем простым фактом, что священных книг в главной синагоге было множество, а «Корону» почти никто раньше не видел и даже не знал, как она выглядит: то, что люди принимали за великую книгу, могло быть другим манускриптом. Но истории быстро множились, и это безусловно связано с тем, что «Корона» играла роль талисмана, символа алеппских евреев. Пока книга существует, существуют и они, а если ее нет, то и их не станет. Община оказалась на грани уничтожения, поэтому в этой истории никто не мог остаться безучастным.
Самый правдоподобный рассказ (только он подкреплен многими другими источниками и выглядит вполне логичным) исходит от человека, который никогда не похвалялся своей ролью и не пытался ничего записать. Речь идет о смотрителе синагоги.
Ашер Багдади не только официально выполнял функции смотрителя, но и жил совсем рядом с синагогой и потому сравнительно легко мог в нее попасть. На следующий день после погрома, рано утром, смотритель взял с собой одного из старших сыновей, пересек проулок между своим домом и синагогой и, войдя во двор, увидел там множество обуглившихся книг и кусков пергамента. Он опустился на землю и стал просматривать листы, пытаясь отыскать фрагменты
– Я смотрел на отца, он плакал, как ребенок, – сорок лет спустя вспоминал в телеинтервью его сын Шахуд. – Я сказал: «Абба [8] , что случилось? Встань, зачем ты там уселся?»
Шахуд наклонился и стал помогать отцу. То, что ему удалось отыскать, заинтересует нас в дальнейшем.
Кармела, дочь смотрителя – та самая, что во время погрома получила удар по голове, – проснулась наутро в разграбленном, но не сгоревшем доме и увидела, что отца нет. Ей помнится, что он вернулся с брезентовым мешком. Дрожа от волнения, он твердил «Шма, Исраэль!», вновь и вновь повторяя молитву, которую евреи произносят в момент великой опасности или в предсмертный час.
8
Отец (ивр.).
– Посмотрите, что они натворили! – сказал он детям и открыл мешок. В нем были листы пергамента. – Я спас, что смог.
Какое-то время спустя, возможно через несколько дней или несколько недель, Багдади передал книгу одному из остававшихся в городе старейшин общины, который заплатил ему немного денег. Старейшины тайно передали «Корону» торговцу-христианину, заслужившему их доверие, и решили, что следы скрыты надежно. В то же время они распустили слухи о том, что книга пропала. Через четыре-пять месяцев, когда в городе восстановилась видимость нормальной жизни, лидеры общины перенесли «Корону» на склад, принадлежавший еврейскому торговцу тканями Ибрагиму Эффенди Коэну и расположенный на одном из базаров Старого города. Там, никем не обнаруженная, «Корона» останется на десять лет.
2. Иерусалимский круг
Со дня голосования в ООН минуло два месяца. Арабы пытались задушить еврейский сектор Иерусалима, устраивая засады и нападая на колонны с продовольствием, поднимающиеся в город с прибрежной равнины. Связь с внешним миром была неустойчивой, скудные запасы продовольствия таяли. От действий еврейских и арабских террористических групп страдало мирное население – соответственно арабское и еврейское. «Стена страха окружила Иерусалим, отгородив его от остального мира», – читаем в «Нью-Йорк таймс».
«Каждый вечер, ложась спать, мы не знаем, проснемся ли завтра, – писала арабская мать своему сыну. – Боимся не столько пуль, сколько быть взорванными во сне. Люди просыпаются посреди ночи, погребенными под обломками собственных домов».
17 января члены Иргуна, еврейской подпольной боевой организации, вкатили начиненную взрывчаткой бочку в толпу арабов, стоящих на автобусной остановке. Погибло семнадцать человек. На рассвете 22 февраля шесть дезертиров из британской армии и бывших полицейских, работающих на палестинцев, припарковали на улице Бен-Иегуда, в центре еврейской части Иерусалима, четыре угнанных армейских грузовика. Установленные в них взрывные устройства, изготовленные арабским подрывником, прошедшим обучение в СС, сработали в 6.30. Рухнули четыре здания, погибли пятьдесят восемь человек.
Меньше чем через три недели после этих событий и за неделю до нового смертоносного взрыва в еврейском секторе трое ученых из Еврейского университета собрались на срочное заседание. Темой обсуждения была «Корона Алеппо» и в частности тревожное известие, которое только что привезла бежавшая из Сирии женщина. «Алеппская община уничтожена, остались одни бедняки; ими никто не руководит, и о них некому позаботиться», – читаем мы в протоколе заседания от пятого марта. Женщине, которую ученые считают надежной свидетельницей, «случилось побывать в синагоге, и смотритель доверился ей, рассказав, что ему удалось спасти остатки “Короны” и что теперь они в его руках». Книга уцелела.