Кодекс Хранителя
Шрифт:
Она была невысокой и, кажется, даже тянулась к нему, касаясь своим телом его.
— Какой бы ни была боль, — выдохнул он, вспоминая строки из Кодекса Хранителя и медленно оборачиваясь, — каким бы ни был страх… Коль зыбкими ни были б мечты, к ним нужно пытаться идти своими двумя… Сквозь трясину человеческих "не можешь" и "не получится"… Через болото из собственных не сумею" и "не дойду"…
Сказал, а сам не мог отвести взгляда от незнакомки, заполнившей все его внимание в один миг. Она была слишком похожа на его мать. Иссиня-черные волосы, тонкие черты лица с приятно очерченными губами. Пышное синее платье мерцало
Она улыбнулась.
— Кодекс, как всегда, отвечает на любой вопрос. — Женщина чуть склонила голову в сторону, протянула к нему руку, касаясь его груди. — Но не на тот, что идет от сердца. Готов ли ты убить сестру, Хинеус?
Хинеус не был готов. Даже решив все для себя, зная, что найдет силы, и что есть веские мотивы, — он все равно не был готов.
— Вы не можете помочь…
— Могу. — Она сделала еще шаг, а потом скользнула пальцами в его ладонь, сжимающую мелкое искрящееся зернышко. — Здесь ее память… Все, что смогли считать мои дочери во время последнего их единения. Я дарю ее тебе.
Он сглотнул и крепче сжал руку, тепло зернышка обжигало чувства, рисуя в них новые грани. А она, словно змей-искуситель, продолжила, свивая вокруг него свои паучьи сети.
— Хадиса Кирин должна заплатить за смерть Максимилиана Дрейка своей жизнью, Хинеус… И она заплатит. Ты дашь ей умереть, как и приказал тебе Владыка. Но в твоих силах и воскресить ее. В моих силах тебе помочь в этом.
Ее лицо утратило четкость. Тело стало зыбким. Зал поплыл, и перед ним снова бушевал рой мелких мошек. Черное зыбкое марево, в котором едва угадывалась энергетическая сущность:
— Взамен я хочу ее силу. Я возьму твой грех на себя, Хинеус, и верну тебе сестру в новом теле и с ее памятью. Она будет любой, какой захочешь. Магически одаренной или же обычным человеком. Помнящей свою смерть или же забывшей последние недели. Это хорошее предложение. В противном случае убивай ее сам… Или же будь подвешен на Судебной площади вместе со всей семьей до десятого колена…
Хинеус болезненно сжал челюсти. Черные стены Молельни снова поднялись вокруг него. Многоликий стоял на своем постаменьте, как и прежде. Если бог существует… Он даст возможность найти решение…
«Если согласен — возьми флакон, спрятанный в животе Многоликого, дай выпить его содержимое сестре», — шуршал внутри него голос Улья. — «Привези ее в заброшенный Храм на границе аномалии. Взамен ты получишь то, что желаешь».
* * *
Машина уверенно стояла под самим корпусом факультета хранителей. Хадиса даже не обратила на нее внимания, полностью погруженная в свои мысли. Была пятница, и она опять не помнила прошлую ночь. За две недели это стало привычным, но отнюдь не нормальным. Рубин, уже в который раз встречавший ее утром возле выхода из факультета, уперто отмалчивался, говоря, что причина этому — все еще не вошедшая в пик сила. Звездунов и Ананьев тоже об этом говорили. Ректор пошла еще дальше в своих предположениях. Хадисе оставалось только верить, чтобы не затеряться в пучине тоски. И каждый раз она ловила себя на мысли, что Самсон все больше становится ей неинтересен. Запах рыжего адепта волновал намного больше. Хитрый прищур
Насколько хорошо умел врать Рубин? Порой казалось, что его легкие случайные прикосновения были чем-то большим, чем просто случайностью.
Звук клаксона отвлек. Обернувшись, послушница заинтересованно смотрела на то, как огромный автомобиль, выпуская клубы пара и натужно перебирая колесами, чуть отъехал, разворачиваясь, и снова остановился. Дверь отворилась, выставляя на обозрение Хинеуса. Он был в сером костюме, с темно-красным платком и в серой шляпе. Его длинные волосы были перетянуты тесьмой за спиной, обувь начищена до блеска, а воротник сорочки сиял белизной. Полосатый галстук был завязан сложным узлом.
Хинеус, как всегда, был одет с иголочки.
— Приветствую, брат, — искренне улыбнулась Хадиса.
Мужчина и сам улыбнулся и отодвинулся от входа, предлагая ей сесть. Упрашивать Хадису не пришлось. Пробравшись внутрь салона, она с удовольствием разместилась на мягком сидении напротив брата. Он, в свою очередь, оценивающе скользнул по ней взглядом.
— Вижу, пробуждение пошло тебе на пользу, — одобрительно кивнул он. — Расцвела, может, ещё и влюбилась? — Он протянул руку и осторожно заправил локоны ее волос за уши, рассматривая миловидное лицо. — Уже прошла посвящение?
— Нет ещё, — пожала плечами Хадиса. — Декан говорит, что я ещё не готова.
— И почему ты не готова? Песни ещё не все выучила?
— Выучила. Он ждёт пика моей силы, — пояснила девушка. — Говорит, что все произошедшее не было настоящим всплеском. Ректор считает, что я впитала силы Максимилиана… Идет перестройка каналов по жреческому типу. Все очень странно.
— Она обычно верно это определяет, — кивнул Хинеус.
— Зачем ты здесь?
Вопрос заставил его вздрогнуть и вернуться на землю. Вспомнить об отпущенном Владыкой времени.
— Я кое-что привез, как и обещал. Опоздал, правда, на неделю… — Он вытащил из саквояжа мелкий бутылек в серебряной оправе. — Это поможет тебе уснуть, после я проведу ритуал. Сведем на нет твою силу.
— Но я не хочу, — тихо возразила Хадиса. — У меня только начало получаться управлять…
— Я слышал о произошедшем на стадионе… — Хинеус не дал договорить. — Я знаю, что ты не такая — ты добрая и отзывчивая… Но мой голос — ничто по сравнению с морем других.
Вранье, подоткнутое правдой, далось непривычно легко. Голос не дрогнул, а сердце продолжало стучать спокойно. Девушка задумчиво уставилась на бутылек, рассматривая мастерски отлитых металлических птиц с красными глазами-бусинками…
— Это больно?
— Да… — кивнул он, цепко следя за ней. — Поэтому ритуал проведу я. Мне так будет спокойнее.
Вновь он соврал, от начала и до конца. Хадиса поймала его взгляд и вздрогнула, словно поняла все разом.
— Справимся, — тихо ответила, повернувшись к окну, за которым медленно сменялся пейзаж. Ее взгляд выхватил из общей массы Рубина, непривычно злого и нервного. Что-то болезненное отображалось в лице рыжего адепта, такое же, как на лице Хинеуса, и это отдавало страхом в сердце Хадисы. Пальцы крепче сжали бутылек. Больше она ничем не выдала переживания: не дрожала и, казалось, даже не нервничала. Рубин исчез, а стены Академии остались позади, сменившись пустынным каменным плато.