Кодекс Люцифера

Дюбель Рихард

Мартин задержал дыхание, однако, вместо того чтобы запеть «Nunc dimittis» [5] ,сказал:

– Теперь позволь, Господи, рабам Твоим разойтись с миром. Глазам моим сегодня пришлось узреть дела лихие, но я знаю о счастье, которое Ты уготовил всем народам.

Монахи поднялись с колен и молча двинулись к выходу из церкви. Павел так же, как и Бука, шаркал ногами позади всех. Послание приора Мартина было ему совершенно ясно: о сегодняшней трагедии следовало хранить абсолютное молчание. Хотя он ни словом не упоминал о происшествии, а лишь цитировал правила ордена, казалось,

что он уже распускает над ним первые клубы тумана забвения. Братская могила, которую копали весь день в углу монастырского кладбища, должна была стать еще одной ступенькой на пути к забвению. Павел спросил себя, не были ли убитые черные монахи положены в ту же самую могилу, и неожиданным ударом к нему пришло понимание того, что приор Мартин вполне мог приказать похоронить там же живого новорожденного, положив его рядом с мертвой матерью. Он поднял глаза и неожиданно увидел перед собой свирепое лицо брата Томаша.

5

«Ныне отпускаешь» – Евангелие от Луки 2:29 (лат.).

– Отец настоятель желает поговорить с тобой, – заявил Томаш. – С тобой и твоим другом.

Тревога охватила Павла. Ни единого раза за все эти месяцы приор Мартин не был резок; ни единого раза с тех пор, как после многодневного ожидания двух молодых парней по имени Павел и Петр (чьего настоящего имени, похоже, не помнил уже и Павел, ибо оно давно сменилось прозвищем Бука) перед воротами монастыря в Браунау принял их в монастырское общество на испытательный срок и в конце концов вручил им рясы послушников. Несмотря на то что Бука большей частью так сильно заикался, что его не понимала даже собственная мать, и несмотря на то что Павел прилагал столько усилий для уразумения правил ордена бенедиктинцев, что ему приходилось постоянно повторять их, дабы не перепутать. И тем не менее сегодня, в нынешней ситуации, мысль о том, что приор Мартин пожелал беседовать с ним и с Букой, вселяла в Павла страх. Может быть, отец настоятель хотел сказать им, что при сложившихся обстоятельствах им больше нет места в его монастыре? Павел подозревал, что Бука не перенесет потери этого последнего пристанища; о себе он знал это точно. Он приготовился при необходимости пасть на колени, если события станут развиваться именно в таком ужасном направлении, одновременно споря сам с собой о том, не послужит ли это знаком непослушания и не смутит ли его приор Мартин еще больше. И не признак ли грешного эгоизма иметь подобные мысли после всего, что произошло сегодня на монастырском дворе? Он взял за руку Буку, как всегда, стоявшего рядом с ним, как бык возле подпаска, и шагнул вместе с ним вперед.

Наконец они остались в церкви вчетвером: приор Мартин, Томаш, Павел и Бука. Бука зашел за спину своего друга в абсолютно безнадежной попытке спрятаться за ней: он был на две головы выше и почти в два раза шире худого и невысокого Павла.

– Ни в коем случае нельзя было пускать этих протестантских баб в наши кельи, отец настоятель, – заявил брат Томаш.

– Я ни в коем случае не должен был полагаться на то, что долг Хранителей не вынудит их однажды убить человека, – ответил приор.

– Это задание – злой Бог.

Приор уставился брату Томашу прямо в глаза. Через пару секунд молчаливого противостояния старик опустил взгляд.

– Задание защищать мир от слова Люцифера? – спросил приор Мартин. – Разве существует более важная работа, которую может выполнить верующий во Христа и брат in benedicto? [6] Убийство

может пасть на меня, но души обоих убитых Хранителей будут признаны Господом Богом вне зависимости от того, что один из них совершил сегодня нечто ужасное. Его действиями управлял нечистый, а не он сам.

6

Брат по ордену (бенедиктинцев) (лат.)

– Следовало бы ее сжечь, – пробормотал брат Томаш. – Ты же знаешь, как я отношусь к этой… вещи. Со всем почтением, отец настоятель, но то, что угрожает вере, должно быть очищено в огне.

– Будь ей предначертано сгореть в огне, наши предшественники предали бы ее огню еще четыреста лет тому назад. Неисповедимы пути Господни; тем, что Он позволил слову дьявола прийти в этот мир, Он хочет показать нам, что задача человечества – хранить работу Люцифера. У нас есть выбор между Добром и Злом; и Бог считает также нашей работой хранить себя самих от Зла.

Брат Томаш молчал. Павел пытался не дышать и не думать, но у него голова кружилась от услышанного. Он понял лишь одно, но это и так было ему известно, хотя члены умирающего монастыря никаких особых тайн ему не открыли: для бенедиктинца нет более важного задания, чем то, которое выполняли черные монахи в подвале монастырского здания.

– Будут ли братья молчать? – спросил приор.

– Братья не ослушаются, отец настоятель. – Голос брата Томаша звучал враждебно.

– А если что-нибудь случится за стенами монастыря, в деревне?

– Все равно молчать будут, – ответил привратник.

– Regula Sancti Benedicti, Caput VI: De taciturnitate, – сказал приор Мартин и безрадостно улыбнулся.

Выражение лица брата Томаша стало ледяным.

– Послушание, – прошептал он. – Я знаю устав, отец настоятель.

Приор неожиданно повернулся. Павел испуганно посмотрел на него и сделал шаг вперед.

– Ты сегодня хорошо держался, мой юный брат, – произнес Мартин и улыбнулся. Павел заметил у него на лбу пот и моргнул, как если бы золотой крест приора отбрасывал солнечные зайчики. Он почувствовал, что нерешительно улыбается в ответ. – Ты сохранял спокойствие и был единственным, кто заметил, что женщина еще дышит.

– Как тебе будет угодно, отец настоятель, – запинаясь, произнес Павел. И добавил: – Бука первым ее заметил; я хотел поставить его на ноги и заставить вести себя как подобает, но он все время указывал в ее направлении и повторял: «Там, вон там, вон там, она жива, она жива!»

– Кто такой Бука? – спросил приор.

Павел смущенно ткнул пальцем за спину.

– Брат Петр, – обратился к тому приор. – Это верно, брат Петр? Ты доверил свое сердце брату Павлу?

– И-и-и-и-и… – заикаясь, произнес Бука, указывая на приора, – и-и-и-и-и…

– И мне? – Приор улыбнулся. – Доверься прежде всего Иисусу Христу, брат Петр, потом святому Бенедикту, а потом братьям, которые тебя окружают. Вот верная последовательность.

– Гн-н-н, – замычал Бука, резко кивая. – Гн-н-н…

– Отец настоятель, – обратился к нему привратник, – при всем уважении, они оба послушники.

– Путь от послушника до брата – это путь веры и понимания, – ответил аббат. – Я не сомневаюсь в том, что они оба веруют по-настоящему. И сегодня я к тому же убедился, что оба обладают достаточным умом.

– Вот этот вот, – возразил брат Томаш и указал на Буку, – ничем еще не показал, что обладает хоть малейшим умом.