Кодекс звезды
Шрифт:
Пока Кравченко оттаскивал труп в сторону, за его спиной мелькнула не замеченная им тень, которая затаилась за тем выступом, где недавно прятался он сам. Кравченко помог Звереву подняться. Тот стоял, потирая ушибленную руку, во взгляде смешались надежда и настороженность.
— Вот что, полковник, времени у вас в обрез, — сказал Кравченко. — Берите золото, сколько унесёте, и бегите к вашей фелюге!
— Вы… Львов? — осторожно спросил Зверев.
— Какая вам теперь разница? — чуть раздражённо ответил Кравченко. — Встретимся при других обстоятельствах, тогда подробно поговорим обо всём. А теперь,
Тень за выступом скользнула к выходу из пещеры. При дневном свете стало видно, что это один из командиров правительственных войск, по фамилии Берия, про которого говорили, что он близок к самому Сталину. Берия вскочил на коня и погнал его к наплывающему из степи облаку пыли.
Когда Кравченко, проводив Зверева, вышел из пещеры, Берия уже затерялся среди бойцов конного отряда.
Сталин встретил Кравченко, как всегда, по-дружески.
— Садись, старый товарищ, рассказывай…
— Что рассказывать? — присаживаясь на стул, спросил Кравченко.
— Ладно, не скромничай. Грязева завалил? Завалил! Золото в казну вернул? Вернул! Много золота. И себе даже ни монетки не взял. Молодец! Думаю я за этот подвиг товарища Кравченко к ордену представить, Боевого Красного Знамени! Как считаешь, правильно думаю?
— Ну это тебе решать… — осторожно ответил Кравченко.
— Верно, — усмехнулся в усы Сталин. — И я решу, не сомневайся!
— Да я и не сомневаюсь, только…
— Хочешь узнать, почему я тебя про Малинина не спрашиваю? — по-своему истолковал паузу в словах Кравченко Сталин. — А чего про него спрашивать? Дрянь был человек, палач и живодёр! Правильно ты его пристрелил!
— Я не… — начал было Кравченко, но Сталин его не слушал, гнул своё:
— Я и сам хотел, чтобы Малинина пристрелили, как пса бешеного! Затем и послал Лаврентия с вами, чтобы он его при удобном случае замочил!
Кравченко сидел, совершенно ошарашенный подробным откровением. Сталин подвинул в его сторону пачку хороших папирос.
— Кури, а я, если не возражаешь, трубкой побалуюсь.
Какое-то время курили молча. Потом Сталин очень спокойным тоном спросил:
— Как думаешь, почему я с тобой так разоткровенничался?
— Мы же старые друзья… — начал Кравченко.
Сталин, поморщившись, перебил:
— Ерунду говоришь! При чём тут друзья? В том, что хотел убить одного из своих подчинённых, разве другу признаются? А?
— Не знаю… — чутьё подсказывало Кравченко, что его гонят в ловушку, но какую?
— Никогда друзьям в таком не признаются! — назидательно сказал Сталин. — Не проговорится ведь только мёртвый, верно? — голос его звучал всё жёстче и жёстче. — А зачем мне мёртвый друг, а? Совсем не нужен! Другое дело, мёртвый враг! Что ты на это скажешь, полковник Львов?
Львов – какой он при таком раскладе Кравченко? — вконец растерялся и с ответом промедлил. Да и ждал ли Сталин ответа? Сам за него ответил:
— Я ведь горец, если ты не забыл, для меня врага убить – дело чести!
— О чём ты говоришь, Коба? — начал хвататься за соломинку Львов.
— Что, уже оклемался? — удивился Сталин. — Быстро. Только давай не будем тратить время на ненужные словесные перепасы. Тем более что его, времени, у тебя почти не осталось. — Сталин ещё раз
Львов поник головой. А Сталин произнёс без раздражения, но холодно:
— Сейчас ты ответишь на мои вопросы. Если твои ответы меня удовлетворят – умрёшь быстро. Если нет… Малинин ведь не один допросы проводил?
Львову стало как-то всё равно. Он деревянным голосом отвечал на вопросы, практически ничего не утаивая, разве что опуская подробности. Так продолжалось, пока не дошли до 1917 года. Здесь Сталин временно прервал допрос, вновь пустился в рассуждения:
— Ты ведь с этого времени стал нам помогать? И как Львов, и, особенно, как Кравченко. То, что царя с семьёй пытался за границу вывезти – грех невелик. Ответь мне: зачем тебе, жандармскому полковнику, это понадобилось? Нет, ответь иначе: какое отношение к этому имеют твои друзья? И не делай удивлённое лицо. О твоих связях с Жехорским, Ежовым и Абрамовым мне известно. Они тебя что, перевербовали? Или это что-то иное, какой-то масштабный дьявольский план? Вы ведь и Бокия ухитрились к себе переманить, а он большевик до мозга костей. Отвечай!
В голове у Львова что-то щёлкнуло. Он поднял глаза.
— Хорошо, отвечу, но сначала ответь ты на один вопрос.
Сталин заметил перемену в поведении пленника, подивился ей, и решил выяснить, что бы это значило. Потому взмахнул трубкой.
— Спрашивай!
— Ты вот обо всём хорошо осведомлён. Ты что, на всех товарищей досье собираешь?
Сталин задумчиво пососал потухшую трубку.
— Ты ведь знаешь, я учился в семинарии. Но я так и не решил для себя: есть тот свет или его нет? Теперь, на всякий случай, я не говорю лишнего даже со смертниками. Но на твой вопрос отвечу, хотя и не напрямую, а в виде как бы горской мудрости. Чем больше человек знает о природе вещей, тем он становится умнее. Чем больше человек знает о природе людей, тем он становится могущественнее. Я ответил на твой вопрос?
— Да.
— Хорошо. Теперь я тебя слушаю.
— Что ж, — голос Львова звучал уверенно. — Я добавлю в твою коллекцию такого знания, какого у тебя ещё не было. Не знаю, сделает ли оно тебя могущественнее?
И Львов выложил правду о попаданцах. В разумных, разумеется, пределах. По ходу рассказа он отмечал, как удивление на лице Сталина сменилось растерянностью, потом возник интерес, потом испуг. Этого Львов и добивался. Закончив говорить, он практически не сомневался, что сегодня не умрёт. Слова Сталина это подтвердили.
— Сейчас ты продлил себе жизнь, — задумчиво произнёс Сталин. — Если ты сказал правду, а я это проверю, то, возможно, будешь жить и дальше. А пока… — Сталин достал из нижнего ящика стола мешок, какой обычно надевают на голову смертника перед казнью, бросил его Львову. — Надевай! Не говори ни слова, пока не разрешу, и не пытайся снять!
Львов подчинился, сетуя лишь на то, что времена Дюма канули в лету. Железная маска была бы ему более к лицу. От мешка смертника его новый головной убор отличался лишь тем, что в нём была прорезь для рта. Сначала Сталин с кем-то говорил по-грузински. Львов мало что понял, говорили слишком быстро. Потом его подхватили под руки и куда-то поволокли.