Кодекс
Шрифт:
— Рад, что вы курите. Никак нельзя позволить, чтобы нас одолели варвары — противники табака. — Раскурив сигару, он откинулся в кресле и посмотрел на Филиппа. — Чем могу служить сыну своего старинного партнера Максвелла Бродбента?
— Мы можем поговорить конфиденциально?
— Разумеется.
— Шесть месяцев назад моему отцу поставили диагноз — рак. — Филипп помолчал и присмотрелся к лицу Хаузера, стараясь понять, знает тот или нет. Но Хаузер оставался непроницаем, как его стол красного дерева. — Рак легких, — продолжал Филипп. — Отцу сделали операцию, провели обычный
Хаузер слушал и попыхивал сигарой. Филипп запнулся и посмотрел на него.
— Он общался с вами в последнее время?
Хаузер покачал головой и выпустил новый клуб дыма.
— В последние сорок лет — нет.
— Примерно месяц назад, — продолжал Филипп, — Максвелл Бродбент исчез вместе со своей коллекцией, а нам оставил видеозапись.
Хаузер изогнул бровь.
— Нечто вроде последней воли, наказа. В этой записи он объявил, что забирает коллекцию вместе с собой в могилу.
— Объявил — что? — Хаузер подался вперед, маска слетела с лица, ее сменило заинтересованное выражение. Он был искренне удивлен.
— Взял с собой. Деньги, коллекцию все. Похоронил себя в неизвестном месте, вместе со всеми богатствами, словно египетский фараон, а нам предложил: найдите могилу и тогда можете ее обокрасть. Понимаете, он считает, что мы таким образом должны заработать наследство.
Хаузер откинулся на спинку кресла и громко расхохотался. А когда наконец успокоился, пару раз лениво пыхнул сигарой и стряхнул в пепельницу двухдюймовую колбаску пепла.
— Только Максу могло прийти подобное в голову.
— Значит, вы ничего об этом не знаете? — спросил Филипп.
— Ничего. — Судя по всему, Хаузер говорил правду.
— Вы ведь частный детектив, — продолжал Филипп. Хозяин кабинета перегнал сигару из одного уголка рта в другой.
— Вы выросли с Максом. Год провели с ним в джунглях. Знаете его самого и методы его работы лучше, чем кто-либо другой. Не захотите ли вы в качестве частного сыщика помочь нам найти коллекцию?
Хаузер выпустил струйку голубого дыма.
— Полагаю, что задание не слишком сложное, — добавил Филипп. — Такую коллекцию невозможно транспортировать незаметно.
— А как насчет «Гольфстрима-4» Макса?
— Сомневаюсь, чтобы отец решил похоронить себя в самолете.
— Викинги погребали себя в своих кораблях. Что, если и он упаковал сокровища в герметичный, не боящийся давления контейнер и затопил самолет посреди Тихого океана на глубине трех миль? — Хаузер развел руками и улыбнулся.
А Филипп только и сумел выговорить:
— Нет, — и хлопнул себя по лбу, стараясь отогнать ужасное видение: Липпи среди всякой грязи на дне морском. — Вы же сами так не считаете.
— Я не
— Мы братья лишь наполовину единокровные. Нет, я решил найти могилу самостоятельно.
— А каковы их планы?
— Понятия не имею. И, откровенно говоря, мне совершенно безразлично. Разумеется, я поделюсь с ними тем, что найду.
— Расскажите мне о них.
— Том такой человек, за которым нужен глаз да глаз. Он из нас самый младший. В детстве был совершенно необузданным. Первым прыгал в воду со скалы и первым бросал камень в осиное гнездо. Его вышибли из двух-трех школ, но в колледже он остепенился и теперь ведет себя тихо и пристойно.
— А другой — Вернон?
— Подался в псевдобуддисты. Состоит в какой-то секте, которой руководит бывший профессор из Беркли. Всегда был никчемным. Перепробовал все: наркотики, культы, всяких гуру и группы протеста. Мальчишкой таскал в дом увечных кошек и щенков, которых переехали машины, и выкинутых из гнезд сильными собратьями птенчиков. Но все, кого он приносил, все равно умирали. В школе его постоянно дразнили. Из колледжа исключили. Постоянной работы он так и не нашел. Милейший мальчуган, но совершенно непригодный ко взрослой жизни.
— Чем они сейчас занимаются?
— Насколько я слышал, Том вернулся на свое ранчо в Юте и отказался от намерения искать коллекцию. А Вернон решил заняться поисками самостоятельно и не желает, чтобы я тоже в них участвовал.
— Кроме ваших двух братьев, кто-нибудь еще знает об этом деле?
— Два копа из Санта-Фе видели видеопленку и в курсе всего.
— Их имена?
— Барнаби и Фентон.
Хаузер сделал пометку. На телефонном аппарате вспыхнул сигнал. Он поднял трубку, долго слушал, затем быстро, но тихо ответил в микрофон. Сам сделал звонок. Потом еще и еще. Филипп начал раздражаться: он ждет, теряет время, а сыщик занимается другими делами.
Хаузер положил трубку.
— Жены и подружки на горизонте просматриваются?
— Пять бывших жен, из которых четыре живы, одна умерла. И никаких подружек, о которых стоило бы упоминать.
Верхняя губа Хаузера чуть дрогнула в улыбке.
— Макс всегда был дамским угодником.
Снова наступило молчание. Частный детектив, казалось, задумался, но вдруг, к досаде Филиппа, вновь взялся за телефон и стал куда-то звонить. Наконец он оставил аппарат в покое.
— Ну а теперь, Филипп, что вы знаете обо мне?
— Только то, что вы с моим отцом были партнерами, когда занимались раскопками, два года скитались по Центральной Америке, а потом у вас произошел разрыв.
— Все верно. Мы вместе провели почти два года в Центральной Америке — искали могилы майя. Это было в начале шестидесятых годов, когда такие вещи можно было делать более или менее легально. Мы кое-что нашли, но только после того, как мы расстались, ему улыбнулась удача, и он стал богат. А я отправился во Вьетнам.
— А ваш разрыв? Отец никогда о нем не рассказывал. Последовала короткая пауза.