Кодекс
Шрифт:
Снаружи Ченовет разочаровывал: четырехэтажное здание из серого камня, втиснутое между двумя жилыми домами. Первый этаж занимал бутик под названием «Заз!». Вход в библиотеку обозначала полированная медная дощечка. Над ней, в металлической рамочке под стеклом, помещалось объявление о выставке «Редкие маргиналии эпохи Возрождения», доступной «только по договоренности».
Эдвард вошел с улицы в темный узкий холл. В конце его, у ведущей вниз лестницы, за освещенной конторкой стояла на манер метрдотеля женщина с кожей цвета корицы.
— Кейс, пожалуйста, оставьте здесь, — сказала она и
Он неохотно расстался со своим «Гермесом», и она поставила кейс рядом с грудой рюкзаков позади себя. Открыв стеклянную дверь на лестницу, Эдвард точно прошел через шлюз в другой мир — мир холодного, трижды очищенного воздуха, белых стен, стеклянных панелей, плюшевого напольного покрытия и скрытого, тщательно спроектированного освещения. Громадный зал, уставленный компьютерными терминалами и каталожными шкафами из светлого дерева, населяли исключительно молодые женщины и пожилые мужчины — они заполняли какие-то формы и возили туда-сюда тележки на скрипучих деревянных колесиках. В комнату, непонятно откуда, проникал солнечный свет. Температура на благословенные десять градусов уступала уличной.
Седовласый старец ростом футов пяти налетел на Эдварда и направил его к абонементу, массивному деревянному форпосту, занимавшему целую стену. Там старец вручил ему карандаш и дал заполнить несколько бланков. На столе лежала толстая книга в кожаном переплете, снабженная утяжеленной бархатной закладкой, и Эдварду велели расписаться в ней. Он покорно выписал чек на 180 долларов, получил квитанцию, после чего седовласый гном утратил к нему всякий интерес и вернулся к своим занятиям.
Эдвард сел за один из компьютеров со старомодным черно-зеленым монитором. Рядом лежали листки с ксерокопиями инструкций. Он набрал имя «Гервасий» и дал команду НАЙТИ. Результата не последовало. После пятиминутного изучения инструкций он открыл, что средневековые издания следует искать в отдельной базе данных. Сообразив, как туда войти, он сразу отыскал двух других Гервасиев, Кентерберийского и Тильбюрийского, но не Лэнгфордского. Вернувшись к инструкции, он выяснил, что, хотя 80 % фондов Ченовета введены в электронный каталог, другие 20 % можно найти только в карточном.
Он подошел к одному из многочисленных шкафов, и на него уставились сотни ящичков с блестящими медными ручками, с аккуратно написанными от руки бумажными ярлычками. Пройдя еще тридцать-сорок футов, он обнаружил букву «Г», а затем и «Ге», где опять-таки ничего не нашел. Он проконсультировался с миниатюрной блондиночкой, здешним пажом, и она поведала ему, что он смотрит в книжном каталоге, а труды Гервасия, вышедшие в свет до изобретения книгопечатания, считаются вовсе не книгами, а манускриптами. У манускриптов свой каталог, в другой части комнаты.
Там Эдвард наконец обрел нужную карточку:
Автор: Гервасий Лэнгфордский, ок. 1338— ок. 1374
Название: Chronicun Anglicanum (часть вторая),
Gervasius Langfordiensis
Выходные данные: Лондон, 1366
Характеристика: xvi, 363
Вот и все плюс длинный библиотечный индекс. Огрызком карандаша Эдвард переписал его на обороте чьего-то старого требования — неизвестный читатель интересовался Джоном Донном и Английской революцией.
Но где же у них книги? Эдвард видел здесь совсем мало шкафов, всего на двести томов каждый. Он постоял со своим клочком бумаги, не зная, что делать дальше. Потом стал прохаживаться по залу, поглядывая на других читателей и пытаясь с ходу вникнуть в здешние порядки. Ничего такого, что разумелось бы само собой. Он заглядывал в выходящие из зала двери, но они не казались обещающими. Все оставалось загадочным, непонятно как действующим, словно в каком-то ультрасовременном общественном туалете.
Когда он в третий раз прошел мимо абонемента, библиотекарь, круглолицая темноволосая девушка, приветливо спросила его:
— Я могу вам чем-то помочь?
— Д-да, — признался он и неловко предъявил ей листок с шифром.
— Ясненько, — сказала она, изучив его. — Вы присядьте, вам принесут.
Девушка, еще школьница на вид, предложила ему подождать в читальном зале, что показалось ему вполне разумным, и скрылась за внушительной до нелепости железной дверью.
Свет в библиотеке слегка приглушили, как в ресторане с романтическим уклоном. Эдвард наугад приоткрыл дверь в белой нише — там шел какой-то студенческий семинар. Извинившись, он попятился. Следующая попытка выглядела более удачной — просторное помещение, где стояло штук двадцать одинаковых столов, все снабженные единственным твердым стулом и ноутбуком, помещенным точнехонько в правом верхнем углу. Здесь было тихо и немного светлее, но воздух просто леденил — еще больше, чем в каталожном зале. На белых стенах висели старые темные картины в золоченых рамах, каждая со своим миниатюрным прожектором.
За столами сидели человек пять или шесть. Эдвард тоже сел на свободное место, сложив руки на груди. Прошло десять минут. Тишину нарушали только типичные звуки умственной работы: покашливание, шорох переворачиваемых страниц, изредка сморкание. Никто здесь не разговаривал. Эдвард бесцельно возил карандашом по чистому листку, который взял с собой для заметок. Не умея рисовать, он старательно изображал геометрические тела — кубы, шары и конусы, заштриховывая их с разных сторон. Отсутствие окон создавало впечатление глубокого подземелья. В каждом углу, подальше от книг, падали из верхнего мира солнечные лучи. Эдвард подошел к одному — свет шел из квадратного глазка в несколько дюймов шириной, заглубленного на целый ярд в потолок. В нем, немыслимо далеко, голубел кусочек неба.
Кто-то тронул его за плечо — та самая девушка. Жестом она пригласила его выйти с ней в главный зал.
— Извините, но материал, который вам нужен, сейчас на руках.
— На руках. Значит… где-то здесь?
— Ну да. — Она выдула пузырь из жевательной резинки. — Выносить у нас не разрешается.
— А… вы не знаете, надолго его взяли, этот материал?
— Нет. Извините.
Эдвард скорчил гримасу.
— А если я вернусь через пару часов?